— Мою фамилию трудно выговорить на английском языке, — как бы не замечая атаки выпускницы колледжа, сказал майор. — На ваш язык она переводится как «Уивер» или «Уэбстер».

Оба этих слова в переводе на русский означали «ткач». — Лучше «Уэбстер», — решил Билл, — это одна из распространенных в Штатах фамилий, почти как ставшая уже нарицательной фамилия «Смит».

— Кстати, эта фамилия и у славянских народов самая популярная, — вступила в разговор Алиса. — У меня, наверно, не менее десятка знакомых с фамилией «Кузнецов». А сколько у нас Ковалевых, Ковалей, Ковальских…

— Вот видите, — подхватила Екатерина Ивановна, обращаясь к племяннику и его невесте, — как я бываю права, когда твержу у нас дома, что русские удивительно похожи на нас, американцев, и что единственная альтернатива в наших взаимоотношениях — дружба. Недаром Франклин Делано Рузвельт в своей речи, посвященной памяти творцу Декларации Независимости Томасу Джефферсону, речи, которую он не успел прочитать, тем не менее, записал: «Если мы хотим уцелеть, не только мы, а цивилизация вообще, мы должны развивать способность всех людей на земле мирно сосуществовать».

— Браво, тетушка! — воскликнул Билл. — А я и не знал, что идею мирного сосуществования выдвинул наш Рузвельт…

— Эта идея принадлежит в первую очередь Ленину, — заметил Владимир.

— Так-то вот, дорогой Билл, — язвительно усмехнулась миссис Томсон. — Один умный человек сказал: невежество — страшная и огромная сила, и никто не знает, что она сумеет натворить в будущем… Если что и погубит Америку, так это невежество рядовых ее граждан в области политики и истории.

— Тетя Кэт, — ласково погладила миссис Томсон по плечу Элен, — после недельного пребывания в России вы совсем покраснели… И не только от черноморского солнца.

— Дома вы были только розовой, — улыбнулся Билл. — И кто это выдал афоризм про невежество?

— Карл Маркс, — ответила за миссис Томсон Алиса. — Это его слова…

— Тетя Кэт — марксистка! Какой ужас! — Билл вскинул руки с деланным испугом.

Все рассмеялись.

— Может быть, попробуем воду в бассейне? — предложил майор Ткаченко, или с собственной легкой руки — мистер Уэбстер.

L

К Босфору подходили, когда солнце уже село, стало темно.

Капитан Устинов стоял на крыле мостика.

— Еще пять право, — негромко сказал он третьему штурману.

— Еще пять право! — отозвался Руденко.

— Сколько на румбе, Подгорный? — крикнул через открытую дверь в рулевую рубку капитан.

— Двести градусов! — отозвался рулевой матрос.

— Так держите пока… Штурман, наше место!

Василий Руденко подался к экрану радиолокатора и тут же сообщил:

— Около мили слева от фарватера, Валентин Васильевич…

— Сейчас выйдем на линию. Внимательно следите за створами, Василий Степанович.

В это время на мостике возник Владимир Ткаченко. Он осторожно пододвинулся к Устинову, стараясь никому не помешать.

— Это вы, Владимир Николаевич? — заметил «пожарного инспектора» капитан. — Совсем кстати… Я уже хотел посылать за вами.

— Вышли на створы! — крикнул Руденко.