Тут я вспомнил, что видел, как эти мешки переносили в трюмы судна, но, занятый преследованием Флоранс, не обратил на это внимания.

– Эти китайцы перегружали содержимое ящиков в мешки, – продолжал Боб. – А содержимое было, молодой человек, ружья и пулеметы, разобранные на части. Вот так! – Боб удовлетворенно взглянул на меня, как математик, решивший задачу, и закончил: – Они все заодно.

– Кто? – спросил я нетерпеливо.

– Ты слишком трезв. Твои мысли направлены не в ту сторону. „Они", конечно же, – это Ван Бек и Маурициус, а также таможенники, жандармы из Кобе и старая мумия, прибывшая благословить весь этот военный хлам перед отплытием, припоминаешь?

Мне оставалось склониться перед логикой подогретого алкоголем Боба: японские власти пособничали контрабанде оружия на „Яванской розе".

Тогда я имел смутное представление о тайной игре в Китае, которая впоследствии привела к трагической развязке; но было очевидно, что наше судно представляло собой малюсенькое звено в огромной операции.

Политические комбинации, даже если они должны были встряхнуть народы, мало что говорили в то время моему воображению.

Я тронул повязку, наскоро сделанную Бобом.

– А это? – спросил я.

– Ах, это… – произнес он, – да… вспомнив старого усохшего японца и то, как мы надеялись, что он наденет наручники на Маурициуса, я начал, думаю, громко смеяться. Тогда один ящик упал мне на голову, лишь задев меня, иначе я не смог бы показать, что вооружен, а они с помощью своих молотков устроили бы несчастный случай… Затаился в трюме… неудачно размещенный груз… сожаление ангелов-хранителей „Яванской розы" – и французскому консулу в Шанхае нечего было бы сказать: все в порядке.

– Тебе не больно?

– Нет. Я обработал рану коньяком. Я благоразумен. Никакой примеси… никакой примеси…

В это время юнга накрыл на стол. Стояло только два прибора.

– Для тебя и второго офицера, – сказал мне мальчик.

– Ван Бек и капитан слишком заняты, – заметил Боб.

– А сэр Арчибальд? – спросил я.

– Ест у себя в каюте, – пояснил маленький малаец.

– А… мисс Флоранс?

– Тоже.

– Я обедаю с коньяком, – заявил Боб. – В Шанхае Франция заплатит. – Он растянулся на двух стульях и вздохнул: – Римляне, принимавшие пищу лежа, умели жить.

Юнга принялся нас обслуживать.

Некоторое время я был занят рассказом Боба о том, что с ним случилось, но потом мысль о Флоранс вновь завладела мной. Метиска находилась здесь, в нескольких метрах, охраняемая марионеткой и деревянной панелью, непрочность которой я уже испробовал. Но сделать я ничего не мог. Если бы речь шла только о желании, я бы, разумеется, не очень-то страдал, но самолюбие, юношеское тщеславие жгли меня невыносимо. И к тому же из опыта я знал, что воспоминание об упущенной возможности станет для меня длительной и упорной пыткой.

Боб очень спокойно сказал:

– Надеюсь, ты воспользуешься их контрабандной деятельностью.

Я изумленно спросил:

– О чем ты? Чем я…

– Облегчается твоя задача относительно девицы, разве нет? – продолжал Боб тем же ровным голосом.