Чтобы не напугать его, Боб прошептал ему на ухо:

– Что происходит, почтенный муж? Отчего вы плачете? Вы можете мне это сказать, я джентльмен и друг.

– Он… он… запретил мне посещать обеденный зал, – простонал сэр Арчибальд. – Он запретил мне пить. Он… он обращается со мной, как со своим рабом, это унизительно… это… это чудовищно… чудовищно для меня…

Слезы, всхлипывания снова стали душить его.

Даже в таком состоянии, раздавленный отчаянием, сэр Арчибальд не вызывал у меня жалости. Конечно, ее трудно было найти в наших сердцах, слишком молодых и уже очерствевших. Но думаю, что и любой другой человек, наделенный нормальной чувствительностью, не был бы способен испытывать к сэру Арчибальду ничего другого, кроме любопытства, смешанного с отвращением. Даже его боль, как и все прочие чувства, выглядела искусственной, пошлой, смешной.

Его рыдания напоминали звуки заржавевшего замка. Голос срывался на высоких нотах ложной патетики. Его можно было сравнить с плохим актером.

– Он наказал меня. Он осмеливается меня наказывать, скотина! – взвизгнул вдруг сэр Арчибальд.

– Да кто? – нетерпеливо спросил я.

Я очень хорошо знал, о ком говорил сэр Арчибальд, но хотел вернуть его к реальности. Мне это удалось. Он выдохнул:

– Ван Бек.

– А за какой проступок?

Этот вопрос задал Боб. Но сэр Арчибальд ответил мне.

– Разве это вас касается? – воскликнул он. – Я обязан перед вами отчитываться? По какому праву вы допрашиваете меня?

Внезапный старческий гнев заставил его подняться. Его руки вцепились в кожаный ремень моей портупеи. Я отчетливо почувствовал, что он тряс меня благодаря не силе в руках, а их спазматическому содроганию.

– Вы во всем виноваты! – продолжал сэр Арчибальд. – Во всем! Во всем! Я ненавижу вас! Вы не можете себе представить как! Так же, как я ненавижу Ван Бека!

Это имя, несмотря на возбуждение, заставило сэра Арчибальда вспомнить об осторожности. Он понизил голос до совершенно неразборчивого бормотания.

– Ну хватит. Сделайте глоток! – резко приказал Боб.

И он сунул свой полупустой стакан в зубы сэра Арчибальда, которые так сильно застучали о край стакана, что в какую-то минуту мне показалось, что он разбился. Но на „Яванской розе" посуда была толстой и прочной.

Сэр Арчибальд проглотил коньяк до последней капли.

– Дай твой! – посоветовал Боб.

Машинально я протянул свой стакан сэру Арчибальду. Он жадно выпил.

– Вам лучше? – спросил Боб.

– Да… немного… немного… Спасибо… Но этого недостаточно.

– Раздобудь еще и постарайся, чтобы маленький малаец не упрямился. Это для меня. Твое присутствие здесь необязательно. Понял?

Я понял.

Если сэр Арчибальд будет иметь достаточно спиртного, он не двинется с места.

Одним прыжком я очутился в баре и сказал юнге:

– Отнеси на палубу, под лестницу, бутылку коньяка для моего товарища, и побыстрее.

– Сделаю.

– Подожди, это не все. Мне сейчас же нужен ключ от каюты номер три. Ничего не говори, бесполезно, он мне нужен, иначе я выломаю дверь. Никто в мире не помешает сделать это. Если произойдет несчастье, так по твоей вине.

Я слышал, как мальчик что-то прошептал по-малайски. Я разобрал только:

– Amok.

Юнга дал мне ключ.

VIII

Флоранс ждала меня. Я не нахожу другого слова, чтобы определить ее поведение. Она стояла за дверью, так что, толкнув дверь, я заставил притаившуюся за ней метиску податься назад и какое-то мгновение я ее не видел.