– Какие приятные новости? – спросил он. – Умер Ван Бек?

Боб говорил по-английски довольно неважно. Кроме того, в силу своей быстрой и сухой манеры говорить, его вопросы звучали как утверждение. Поэтому, думаю, сэр Арчибальд принял его злословие за правду.

– Что? – вскричал он. – Что? Ван Бек… Возможно ли это?

Сильное волнение, надежда, которую он даже не попытался скрыть, привели в возбуждение старого алкоголика. Нечто вроде детского блеска появилось в его выцветших, потухших глазах. Он медленно поднял руки с жестом благодарности и облегчения.

– Боже мой!.. Боже мой… – начал он было.

Но Боб грубо оборвал этот безумный шепот.

– Никого не благодарите, – сказал он. – А если у вас видения, лечитесь!

– Но… но… – пролепетал сэр Арчибальд.

Боб безжалостно взглянул на него и заметил:

– Куда, черт побери, могут деться души убийц…

– Значит, значит, я не понял? – сказал сэр Арчибальд с горечью и бесконечной грустью.

Потом умоляюще произнес:

– Вы… вы никому не скажете, что услышали от меня сейчас?

Не ответив сэру Арчибальду, я объяснил Бобу:

– Мы хотели бы, чтоб ты был третьим в нашей игре.

– Никакого желания!

– Послушай…

Боб вышел, не удостоив меня ответом. Некоторое время я медлил. Но это был мой последний шанс.

– Я сейчас вернусь! – крикнул я сэру Арчибальду.

И тоже вышел из зала.

Боб, опершись о релинг, вглядывался в туман. Я подошел к нему вплотную и тихо сказал:

– Так ты держишь свое слово?

– Какое слово?

– Помогать мне.

– В чем?

Боб повернулся ко мне с самым непроницаемым и жестоким, самым упрямым видом. Я понял, что намеки его не удовлетворяют и предположения тоже, что он ничего не желает знать наполовину и мне придется выкладывать все начистоту, вплоть до моей последней просьбы. Чтобы скрыть свое унижение, я принял агрессивный тон.

– Не будь идиотом, – сказал я Бобу. – Ты прекрасно знаешь, о чем идет речь.

– Тебе так трудно изъясняться точнее?

Я сделал над собой усилие, стараясь, чтобы Боб этого не заметил, и продолжал:

– Мне нужно, чтобы ты задержал старика.

– Зачем?

– Чтобы я смог увидеться с Флоранс, – сказал я, сжав зубы.

Боб отвратительно ухмыльнулся:

– Я думал, с тебя уже хватит. – И, передразнивая меня: – Кончено, и удачно!

Я почувствовал, что покраснел, и крикнул:

– Да не ради нее, а для того, чтобы показать Ван Беку…

– Что ты не боишься его китайца, – закончил со злой иронией Боб. – Замечательное чувство и прекрасно подходит к твоему типу красоты. Но я-то тут при чем?

– Ты обещал мне…

– Извини, речь шла о Флоранс, а не о Ван Беке, – ответил Боб жестоко.

Он был прав и тем самым уязвлял мое самолюбие. Все мои доводы были опрокинуты, и мне оставалось либо отказаться от необходимой помощи, либо признать, что пренебрежение к Флоранс притворно!

Всем мужчинам известно, чего стоит подобное признание, когда оно делается недоброжелательному свидетелю. Для молодого петушка унижение было ужасным. Однако я сам этого захотел. В этой противоречивой, суетной борьбе то, что заставляло меня сломить и Флоранс, и Ван Бека, и Боба, и сэра Арчибальда, и китайца-охранника казалось мне самым важным.