Через полчаса мы затормозили у мрачного полуподвала. Трудно поверить, что несколько минут назад сюда вошла сногсшибательная дама, хозяйка крупнейшего модельного агентства.

— Деньги-то хоть у вас с собой? — деловито осведомился Павел Соломонович, — вход стоит пятьсот. За двоих — тысяча.

— Рублей?

— Баксов, милый друг, баксов!

Я выложил из карманов завалявшуюся пачку, недоданную Глинову промозглым осенним вечером.

— Ого! Да здесь хватит на ложу первого яруса…

Мы прошли сквозь строй накачанных молодцов в пиратских банданах и черных майках.

— Это закрытый клуб «Гладиатор». Очень дорого, экстравагантно!

За дощатой загородкой, изображавшей VIP-ложу, я заметил Лину. Она была бледна и напряжена. Лысый рефери щелкнул бичом:

— Господа, приберегите ваши эмоции! На нашем помосте незнающий поражений Стек и бешеный убийца Варлок!

Молодцы в банданах выволокли на ринг сипящих от ярости чудовищ: рыжего питбуля, скрученного из жил и толстых мышц, и огромного неповоротливого метиса с измазанным зеленкой бритым черепом. Угрожающе рыкая, псы закружили по рингу, примериваясь к схватке, неуклюже, как вараны, переставляя лапы. Через мгновение они сцепились в ревущий шар. Кровь, пена и клоки шкур долетали до первых рядов. Более рослый метис быстро подмял под себя рыжего бестию, но Стек успел мертвой хваткой вцепиться в горло метиса.

Схватка оказалась чересчур короткой, и зрители разочарованно завыли, засвистели. Заголив на коленях «бальное» платье, Лина выкрикивала ругательства.

Бойцы, не в силах расцепиться, барахтались в луже густой дымящейся крови. Метис хрипел, его единственный уцелевший глаз подернулся смертной пеленой.

Собак уволокли вместе с ковром и сцену наскоро переоборудовали. На помост вывалили блестящую мокрую грязь с запахом сырой нефти.

— А теперь долгожданный десерт! Королевы ринга: Безумная Грета и Белокурая Ассоль. Впервые вдвоем! Включаем наш тотализатор. Делайте ставки, господа!

Огромная женщина, пузатая как самовар проковыляла по грязи, посылая скупые воздушные поцелуи. Голова ее была выскоблена наголо, крупный нос расплющен и сбит на сторону. Щербатая улыбка казалась почти добродушной. Шнурованный купальник из черной блестящий кожи обливал тело, жирное, как у борца сумо. К рукам и ногам были прикручены блестящие латы. Следом на ринг выпрыгнула голая красотка: невысокая, ладная, с оливково-смуглой кожей и пышной, дерзко приподнятой грудью. Из всего антуража на ней был только ошейник с медными шипами, широкий кожаный пояс с ремешком, прикрывающим «несжатую полоску» в паху, и короткие красные сапожки. Гибкая, как циркачка, она прошлась колесом, макая золотисто-рыжие волосы в черную жижу. Сделав рискованное сальто, она с кошачьим воплем кинулась на толстуху, ударила головой в живот, подсечкой сбила с ног и принялась волтузить. Толстуха слабо отбивалась, раздавленная собственным весом. Ассоль короткими ударами по ушам глушила соперницу. Грязь сыто чавкала, голова Безумной Греты моталась под ритмичной молотилкой. Трибуны восторженно ревели. Но Безумная Грета не собиралась сдаваться. Мотая разбитой башкой, она скинула с себя яростно визжащую Ассоль, поднялась нерушимой скалой, роняя ошметки грязи, с ревом сгребла соперницу в охапку, перевернула и в бешенстве макнула лицом в грязь. Потом она намотала на кулак пряди слипшейся золотистой гривы, нагнула голову Ассоль к полу, и оседлала ее. Подпрыгнув, она всем своим сатанинским весом вдавила златовласку в черную жижу. До трибун долетел хруст ломаемых костей.

Я оглянулся на Лину. Ее глаза горели. Ее визг тонул во всеобщем гвалте. Все ее холодные извращенные инстинкты ушли в жажду крови. Жалкая, страшная, она терзала свое резиновое тело торопливыми механическими движениями.

— Снимай! Снимай! — Павел Соломонович вырвал из моих рук фотокамеру, вскочил и быстро нащелкал с десяток кадров.