- Надо же, вспомнил! - наконец закипела Таня. - Иди ты знаешь куда со своими советами!.. - Договаривать не стала, злобно развернулась, пошла от него.

 Но он ее вернул одним только словом, на то и был он Арнольдом Арнольдовичем:

 - Стой... - И в этом слове обнажились такие темные, страшные глубины, что Таня с испугу замерла, а потом и вернулась к нему мелкими шажками. Но Арнольд Арнольдович вдруг помягчал, даже посмеялся немного: - Ты подумай, какая ты невеста? Тебе сколько стукнуло?

 - Все мои... - слабо ершилась Таня.

 - А он сопляк совсем. Пусть он хоть с кем и хоть как, чем бы дитя ни тешилось... Но серьезно парню мозги не мути. Я тебе сказал, а повторять не буду. Мне это не нравится. Не нравится... Понятно тебе? - Таня, насупившись, молчала. Он смотрел на нее давяще, тяжело, повторил, повышая тон: - Понятно?

 - Что там понимать... - вымолвила она.

 Он пошел к магазину. Она же, взвинченная, трясущаяся, заметалась, не зная, как возразить, чем хотя бы зацепить его, выкрикнула ни с того ни с сего:

 - Брат, брат, а ты бы помог ему хоть раз.

 - Чем? - Он обернулся, крохотные черные бровки совсем близко сошлись к переносице. - В постели подсобить?

 Грузчики засмеялись за его спиной.

 - Скупердяй ты, Арнольдыч...

 Тогда он решительно вернулся. Таня сжалась.

 - А он что, больной, или старый, или он голодает?.. Я почему ему должен помочь? Почему я, а не он мне, мне уже пять десятков скоро, у меня артрит, а он здоровый лось. - Арнольд Арнольдович был возбужден, таким Таня ни разу не видела его. Говорил громко, и грузчики перестали работать, смотрели в их сторону. - У меня родных сестер - двое штук да еще родители старые и больные в Южно-Курильске... Он бы мне помог...

 - Родителям-то помогаешь? - встрял непослушный язык.

 Арнольд Арнольдович замолчал, стал свиреп, губы его побелели, и Таня перепугалась: вдруг ударит. Но он стерпел.

 - Это ты-то мне о родителях, стерва приблудная? Да что я с тобой болтаю тут... Кыш отсюда. - Он нависал над ней, мордастый, плотный, готовый раздавить. Таня медленно развернулась и вяло поплелась, все еще втягивая голову в плечи. Услышала за спиной голос Арнольда Арнольдовича и хохот грузчиков.

 Но за поселком, недалеко от домика, ее нагнал черный джип, чуть обогнал, остановился, Арнольд Арнольдович опустил стекло и неожиданно подобревшим голосом позвал:

 - Иди сюда. - Таня подошла. - На-ка. - Протянул ей купюру в десять тысяч иен. Таня с опаской взяла - ей и не пришло бы в голову отказаться. Арнольд Арнольдович высунулся по плечо из окна, изловчился и шлепнул ее по заду, засмеялся и после этого уже не смотрел на нее, включил скорость и надавил на газ.

 Таня в тот же день поменяла иены на рубли и спрятала их в постели. Но Витек под вечер, когда они, разгоряченные и уставшие, лежали на топчане, спросил угрюмо, не глядя на нее:

 - Арнольд тебе деньги дал?

 Она молчала.

 - Я знаю, мне сказали... Не надо было их брать.

 - Эх, Витенька... - Таня повернулась к нему, стала слегка поглаживать ему

 грудь. - Я простая баба. Взяла и взяла.

 - Зря взяла... Их бы вернуть. - Он осторожно убрал ее руку.

 - Ну и братец у тебя... - сказала она в тон ему, укладывая руку обратно.

 - Да какой он братец... Наши матери - родные сестры, но у них большая разница в годах... Они всегда чужие были. У Арнольда папаша, знаешь, какой был? Шишка... А мои... Не надо было тебе у него деньги брать.

 - Ох, Витенька, все мы вернем, дай только, придет время.

 Но тем же вечером была вторая встреча, которая повергла Таню в еще большее уныние. И она видела, что Витек тоже будто окунулся в муть, видела наползающее на него, может быть, еще не отчуждение, а пока только тень отчуждения, надвигающуюся издали, и думала про себя: вот и все, вот и все, так-то быстро.