— А если нет?

— Сделаем еще один заход. — пожал плечами помощник.

— Как Дубельт вообще на это пошел? Денег взял? Это ведь он?

— Он-он. Но нет. Мы пошли от обратного. Просто в одном из салонов, за которым он присматривал, подняли вопрос странной опеки молодого графа. Словно он бастард Николая Павловича.

— О! Еще один? Ха!

— Да. Вот поэтому никто и не удивился. — оскалился худощавый мужчина в пенсне. — Тем более что ликом своим Лев Николаевич не похож на родителей. Особенно раздувать этот вопрос не стали. Дубельт доложил императору. А тот и решил всему свету показать, что не ценит этого юношу, направив на ближайшую войну, без военной подготовки сразу в самое пекло. Кроме того, молодой граф слаб в верховой езде, а его направили в драгуны. Не унижение, но что-то очень близкое к этому.

— И нам остается только донести до Льва Николаевича эти обстоятельства?

— Найти способ. Хотя он умный, он сам, я думаю, все прекрасно уже понял. Еще несколько таких ударов и его лояльности конец.

— Хорошо… но меня все же беспокоят эти черти, которых видели в окнах.

— Я осмотрел ваш кабинет после пожара. Его остатки. Следы сгоревших бумаг на месте. Как и в остальных. Так что если это и были настоящие черти, то и дьявол с ними.

— Ладно. А что по Меншикову? — сменил тему Джон Блумфилд.

— Ничего.

— Совсем?

— Через четыре дня после пожара он явился к императору и подал прошение об увольнении его со всех постов по здоровью. После чего уехал на богомолье на Соловки. Отбыл до Риги, где уже навигация открылась. Сел на какую-то рыбацкую лоханку. С тех пор ни слуху ни духу.

— Никогда не слышал, чтобы он отличался набожностью. Да и место он выбрал…

— Он первый туда отправился на моей памяти из местных аристократов.

— А что его семья?

— Сын Меншикова, Владимир Александрович сопровождает отца, уволившись со службы. Дочь его или как он ее называет cette femme infernale[1] как жила с Иваном Яковлевичем Вадковским, так и живет. Она с отцом почти не общалась после свадьбы. Уже несколько лет дуются друг на друга. Супруга же… вы же знаете, что он велел заложить кирпичом проход в ее крыло особняка. И давненько.

— Да-да, припоминаю. Он ведь всегда высмеивал ее жажду богомолья.

— По словам тех, кто его в те дни видел, выглядело все так, словно он с цепи сорвался. Побил нескольких слуг, поторапливая их. Князь словно бежал от чего-то или от кого-то.

— Колдун? — поинтересовался посланник, подавшись вперед.

— Побойтесь бога⁈ Он-то здесь каким боком⁈

— Черти в нашем посольстве во время пожара. Странное поведение Меншикова. Вам мало совпадений?

— Я наводил справки, но никто ничего не знает. Весь столичный свет разводит руками.

— Мистика.

— Люди порой и не так чудят.

— У нас есть люди на Соловках?

— Нет. Зачем они нам они? Это глухой медвежий угол, в котором ничего не происходит. Не происходило.

— А вы уверены, что мы имеем дело с одним колдуном? — подавшись вперед, спросил посланник Великобритании. — Вы уверены, что Лев Николаевич один?

— Вы думаете?

— Меня, признаться, все это пугает. Пожар. Странное поведение морского министра, который нами был очень хорошо прикормлен. А теперь еще это сокращение армии.

— Казна этой отсталой страны просто больше не может выдерживать все эти глупости Николая и его военного министра. Они бы еще всю страну под ружье поставили. Точнее, под копье.