— Я думал, что вы, ребята, мои друзья, — произнес я высоким, срывающимся голосом.

Люси сказала что-то ещё обо мне, и они все рассмеялись.

Они не любят меня. Это правда. Они в самом деле не любят меня.

— Со С-с-скруджманом я чувствую себя так неуютно, — сказал Джош, качая головой. — Я н-н-ненавижу своё заикание. Я п-п-пытаюсь избавиться от него. Н-н-но Скруджман получает от него удовольствие к-к-каждый раз, когда видит меня. И мисс Д-д-доррит позволяет ему уйти безнаказанным.

У бедняги в глазах стояли слёзы. Из-за меня? Я не хотел его обижать. Я лишь хотел немного подшутить над ним.

— Прости, Джош! — закричал я. — Я не знал, что тебе от этого так худо. Обещаю, я никогда так больше не буду.

Он не слышал меня.

Я огляделся вокруг.

— Призрак, где ты? Я хочу извиниться перед Джошем, но он не слышит меня!

Никаких следов призрака.

Билли О'Брайан налил себе ещё бокал пунша.

— Рождественская пьеса была такой весёлой, — сказал он. — Я дождаться не мог, когда же сыграю Санту. Но теперь у нас нет костюмов, и мистеру Пиквику пришлось отменить пьесу.

— Как будто Рик-Фрик разрушил Рождество каждому, — сказала Люси.

Рик-Фрик? Разве Люси тоже называет меня так?

Я ощутил тяжесть внизу живота. Мои друзья ненавидели меня. Все они начали рассказывать о том, какая я паскуда. Даже у ребят, которых я не слишком хорошо знал, было что рассказать обо мне нехорошего.

Я отступил в угол и, скрестив ноги, грохнулся на пол. У меня было что-то вроде головокружения. Кажется, я был в шоке. Будто меня поразила молния, или типа того.

Я не знал, как справиться с мыслью о том, что все до одного так сильно меня ненавидят. Все забавные штуки, что я откалывал с ними — уроки танцев, шутка с питьевым фонтанчиком, разлохмачивание идеальной причёски Люси… Я думал, что всё это было смешно.

И теперь, сидя здесь невидимым, слушая их жалобы на меня, слушая, как меня называют Риком-Фриком и другими, ещё худшими, прозвищами, я действительно чувствовал себя уродом.

— У меня нет друзей, — сказал я себе. — Вообще нет. Никто не любит меня.

Думаю, я должен был произнести это вслух, чтобы поверить.

Я никогда в жизни не плакал. Плач — для малышни. Вот как я всегда считал. Всякий раз, видя, как кто-то плачет, я не мог удержаться от смеха.

Но теперь мой подбородок задрожал. Всё моё лицо затряслось. Я почувствовал, как на глаза набегают слёзы.

Нет! Я вытер их. Скрестив руки на груди, я наблюдал за вечеринкой. Они устроили конкурс на Самый Уродливый Рождественский Свитер, и Дэви со своим ужасным свитером (с оленем Рудольфом) выиграл.

Они перекусили пиццей и хот-догами. Они спели несколько рождественских гимнов.

— Люси, открой мой подарок, — настаивал Дэви.

Это была большая коробка. Все собрались вокруг, чтобы посмотреть, как Люси срывает обёртку и открывает его. Она достала большую, похожую на воздушный шарик, штуку. Нет. Это была боксёрская груша. Надувная боксёрская груша. Ну, вы знаете. Её бьёшь, а она отскакивает обратно.

Люси подняла её, и на её лице отразилось удивление.

— Дэви? Ты купил мне боксёрскую грушу?

— Погляди на это лицо, — сказал Дэви. — Разве ты не видишь, почему я купил её? Она так похожа на Скруджмана!

Я вскочил на ноги и подошёл ближе. Ну… у груши были мои тёмные волосы, и лицо слегка похоже на моё.

— Давай. Выбей дурь из Скруджмана, — крикнул Билли О'Брайан.