-  Ох, хитрая, ох лиса! - слабо сопротивлялась попадья. - Ну, что мне с вами делать! Ладно уж, если божий человек дозволяет, то мне грех ему перечить!

    Честное слово, мне понравился такой подход к решению этой сложной проблемы, даже появилась мысль, божий человек может позволить им не только примерку!

    -  Только двери на засов затворите, а то ввалится Панкратка и пойдет языком чесать! Знаю я его, лешего! - добавила попадья, осуждающе качая головой.

    Тотчас старшая Марья, побежала в сени закрывать дверь, а Дарья, от удовольствия закружилась по комнате.

    Теперь дело было за мной. Конечно, будь я в нормальном состоянии, да еще трезвым, никогда ни под каким видом не пошел бы на такой рискованный. эксперимент. Но тогда мы уже выпили столько, что море стало по колено, и я без колебаний снял с себя подштанники, пусть это даже звучит грубо и двусмысленно.

    Мы юродивые и не такое себе позволяем! А если кто-нибудь мне не верит, пусть откроет Интернет и покопается в многочисленных частных фотоальбомах или чатах знакомств. Там сами граждане выставляют такие собственные изображения, что сомнений в том, где сейчас кучкуется наша ненормальная братия, у меня просто нет.

    …Правду говорит пословица: «Что деду стыд, то бабе смех». Пока я разоблачался, веселью не было предела, но как только я передал шелковую одежду в нежные девичьи ручки, про меня разом забыли. Они оказались так увлечены, что мне даже не потребовалось просить какую-нибудь ткань прикрыть срам. Ни на меня, ни на срам женщины больше не обращали никакого внимания. Девицы под предводительством матери терзали и рвали подштанники друг у друга. Мне не осталось ничего другого, как удобнее устроиться и приготовиться смотреть любительский стриптиз.

    Однако и тут вышла промашка. В примерках и переодеваниях не оказалось никакой эротической составляющей. Смешно и весело было, но и только. Девчонки веселились, по очереди выплясывая, в моем исподнем белье посередине избы, мы с матушкой посильно участвовали в баловстве. Кончилось все тем, что дочери взялись уговаривать мать померить экзотичное одеяние, отдаленно напоминающее грядущие женские панталоны. Попадья долго отнекивалась, но как-то нерешительно и скоро, без особого давления согласилась.

    Она стеснительно повернулась ко мне спиной и чисто женским плавным движением сняла летник, под которым остался только сарафан. Я гадал, что увижу под его свободным покроем: пышные формы рубенсовских фламандок или роскошь тел кустодивских купчих. Между тем, матушка как истинная женщина помедлила, изогнула бок, выгнула спину и одним движением сорвала с себя сарафан.

    Это было что-то! Я даже невольно присвистнул, чем, кажется, доставил ей удовольствие. Во всяком случае, она бросила на меня через плечо лукавый взгляд.

    Теперь в избе все мы оказались голыми, если не считать платков, снять которые женщины отказались наотрез. Девушки, смеясь, принялись натягивать на мать тесную для ее бедер и таза одежду. Меня же потянуло покурить.

    -  Ну, как? - спросила попадья, поворачиваясь ко мне лицом.

    -  За это нужно выпить, - предложил я, и чтобы откровенно не таращиться на ее большое белое тело, взял в руку кувшин с водкой. - Садитесь за стол.

    Упрашивать никого не пришлось. Мы выпили, закусили квашенной капустой и солеными маслятами и тут меня, что называется, осенило.

    -  А как вы узнали, что я приду именно сегодня? - спросил я.

    -  Блаженный сказал, - не задумываясь, ответила матушка.

    -  Какой еще блаженный, - не понял я, - что, здесь у вас есть еще один юродивый?

    На меня посмотрели как на идиота, и засмеялись, За всех ответила Дарья:

    -  На пасху который был, он и объявил перед всеми на паперти после службы, что ты придешь на Преображение господне!

    -  Я? А ну да, конечно.