— Арас, ты поставил меня в безвыходное положение, — произнесла она вместо приветствия. Чайяс сияла. Ее дрен переливался, как сам Город Жемчуга. — Не представляю, что с тобой делать.

— С Шан Франкленд все в порядке? Она до сих пор в доме Ферсани?

— Сегодня утром поела. Без конца спрашивает о тебе. От этого Арасу стало только хуже.

— Я этого не планировал.

— Тогда зачем ты это сделал? Почему нарушил все правила, естественный порядок вещей? Тебе так сильно не хватало товарища?

— Она умирала. Исенджи выстрелили в нее. И я не мог стоять рядом и просто смотреть, как она гибнет! — Арас замолчал. Воспоминание причиняло боль, но сейчас это было важно. — Ваши предки не задумываясь нарушили порядок вещей, когда им понадобились воины, чтобы защитить этот мир.

— События прошлого — не оправдание для поступков в настоящем.

— Тогда смотрите по обстоятельствам. Я не стану умолять, чтобы вы подарили мне жизнь. Делайте, что посчитаете нужным.

— Арас, никто никогда не поступал намеренно вопреки общему благу. Я не знаю, нужно ли тебя карать. Но если бы мы уничтожили все следы с'наатат, то избежали бы многих бед в будущем. И не только для себя.

Даже сейчас это разозлило его, хотя тут же мелькнула мысль, что его гнев, гнев вес'хар, всего-навсего раздражение по сравнению с той яростью, что заключена в Шан.

— Я не согласен. Вы можете уничтожить меня, можете уничтожить даже Шан Чайл. Но разве вы имеете право стереть с лица планеты эту форму жизни?! С'наатат — часть мира Безер'едж. Мы не вправе убивать его лишь потому, что нам он неудобен. Иначе мы ничем не отличаемся от исенджи. Или от гефес.

— Тогда мне придется решить, стоит ли выживание одного вида той выгоды, которую его смерть может принести всем остальным, — заявила Чайяс. — Это касается и гефес.

— Возможно, придет день, когда вы снова захотите использовать с'наатат — во благо всех остальных видов, разумеется.

Вес'хар не чувствуют сарказма. Арас научился ему у людей. Чайяс поняла его высказывание буквально и повернулась к юссисси, который переминался с ноги на ногу у входа.

— Позови Местин. Скажи, что мне нужно с ней поговорить. Если она захочет, я сама могу пойти к ней.

Юссисси исчез, не произнеся ни слова. Казалось, Чайяс испытывает боль, и запах волнения не ослабел, даже, наоборот, стал резче. Она повернулась, чтобы уйти.

— Что бы ни случилось, мы помним, что ты сделал для нас и чем мы обязаны тебе, Арас.

Впервые за всю его долгую-долгую жизнь кто-то поблагодарил Араса за службу.

— Лучше поздно, чем никогда, — сказал он. Выражение непонимания на лице Чайяс его более чем удовлетворило.

Глава третья

Некогда я с трудом мог поверить, что Сатана столь же реален, как и Бог, но теперь я вижу, что несет с собой с'наатат, и уверен настолько, насколько это только возможно, что зло действительно существует. Если этот паразит не искушение дьявола, тогда я не знаю, что он есть такое. Он — грех. Если бы мы знали как, мы должны были бы его уничтожить. Но пока нам стоит только благодарить Господа за мудрость вес'хар, которые сдерживают его распространение, и за нашу веру, которая не позволит нам поддаться искушению фальшивой вечностью.

По причинам, которые уже никто и не вспомнит, ее прозвали Бирманской дорогой. Переход шел по эллипсу через срединный отсек «Актеона», и после окончания вахты у каждого была альтернатива: присоединиться к потоку бегунов трусцой, которые грохотали ботинками по кругу, или убраться поскорее с их пути.