Он взял интервью у Беннетта — одно из лучших своих интервью. Беннетт говорил подкупающе искренне и правдиво, и его рассказ о последнем подвиге Шан Франкленд обещал вызвать фурор. Ей бы понравилось.

Но Эдди не мог использовать этот материал. Вся история вертелась вокруг с'наатата. Если пустить ее в эфир раньше, чем будет готов сюжет о массированном ударе по Кристоферу — Аужари, — никто не услышит подробностей. Все будут думать только о том, какие выгоды принесло бы им бессмертие. Еще одна нравственная победа Шан Франкленд останется тайной.

Даже ему она не призналась в том, что когда-то пожертвовала своим добрым именем и карьерой ради кучки экотеррористов, к которым прониклась сочувствием. Он все равно узнал. Пусть не все с этим согласятся, но женщина, которая готова пожертвовать всем — том числе и собственной жизнью — ради принципа, достойна великого восхищения.

Эдди собирался удостовериться, что получит прайм-тайм. Нужно только подождать.

Разумеется, он не взял интервью у Линдсей Невилл или доктора Мохана Райата, хотя страстно этого желал. Но с ними тоже можно подождать.

Эдди вошел в дом и остановился перед экраном, на котором шло вещание сразу с пяти разных каналов. Проверил базу сообщений — пусто. Входящих вызовов с Земли нет. Эй, ну позвоните же мне, придурки! Интересно, что от этого шума в ФЕС получил Юал?

Не имея возможности говорить в открытую, Эдди самим своим молчанием указывал, что войну развязали люди. Это слово звучало на всех каналах. Даже Би-би-си стало не до дипломатических эвфемизмов. Те, у кого погибли близкие, просто нуждались в слове «война». Кто станет слушать, что его отец или брат был убит из-за «политического недопонимания»?

Эдди вернулся к двери и вновь стал смотреть на дождь.

— А тут все время так поливает? — спросил Беннетт. Эдди даже не заметил, как тот подошел сзади. — Гулял тут по Ф'нару, осматривал местность. Красиво. Очень красиво.

— Что-нибудь слышно от остальных?

— Иззи и Чез на Мар'ан'касе, биоэкран Иззи заблокирован, так что я связался с Чезом. Похоже, им нравится помогать колонистам в обустройстве нового дома. Они чувствуют себя полезными. Сью, Джон и Баркерс на Юмехе.

— А как Линдсей? В порядке?

— Меня это не интересует. Может, спросишь у Невиан, нельзя ли их всех переправить сюда? Они не станут делать глупостей, ручаюсь. Разумеется, когда пыль осядет.

— Дезертирство? — А?

— Хотите быть дезертирами? Даже в такой дали от трибунала? Иначе придется объяснять, почему вы скрываетесь.

— Да брось, они не тронут меня здесь.

— Я не о том. Если история со с'наататом будет обнародована, кто станет переживать из-за пары дохлых кальмаров?

— Или Шан, — добавил Беннетт.

Они стояли и попивали домашнее пиво. Оно не настоялось, как следует, но то был символ, в конце концов, и никто не ожидал, что символ будет шедевром пивоваренного искусства.

— Интересненько, — вежливо сказал тактичный Беннетт.

— А ты ведь больше не сможешь напиться. Шан говорила об этом.

Входная дверь открылась, впустив в дом струю влажного воздуха. Арас вернулся с полей с корзиной грязных овощей. Он высыпал их в раковину, ополоснул под краном, пошел в уборную и заперся.

— Это не есть хорошо, — заметил Эдди. Ему очень хотелось, чтобы Арас поговорил ну не с ним, так хоть с Беннеттом. Он подошел к двери и деликатно постучал.