Первый порыв — найти ублюдков, которые это творили, и разобраться с ними — угас от осознания, что ублюдки давным-давно сдохли. Потом ее захлестнуло почти неодолимое желание броситься к Арасу, прижать его к груди и поклясться, что она все для него сделает, все исправит, как хотела исправить для тех расчлененных кроликов и котят, о которых чуть не споткнулась за обшарпанной серо-синей дверью… Для них было слишком поздно. И Шан поняла вдруг, что с превеликой радостью променяла бы все то время, что необозримо тянулось перед ней, на время, которое убегало назад. Лишь бы вернуться в прошлое и все исправить…

Если бы она забыла ту гориллу в клетке, что тщетно молила о помощи, и дом с обшарпанной дверью, и тысячи других вещей, которые видела, она перестала бы быть Шан Франкленд. Нелегко, но нужно как-то с этим жить. Трудно представить, что Арас будет делать со всем тем дерьмом, которое плавает в ее грязной памяти. Не похоже, чтобы ему не хватало своего.

Через фильтр ее кошмара Ф'нар выглядел неподобающе блистательно. Его населяли беспощадные существа, которые не задумываясь стерли бы цивилизацию с лица планеты, но за теми немногими дверьми, что здесь были, Шан не увидела бы ничего пугающего и отвратительного. Эта внезапная мысль принесла ей такое глубокое облегчение, будто она нашла драгоценность, которую считала потерянной безвозвратно.

Черт. Наладонник-то у Араса. Почти тридцать лет он не покидал ее кармана иначе как для ремонта. Отдать его Арасу все равно что позволить постороннему рыться в ее душе… Но он ведь, бедняга, видит ее душу насквозь и вне зависимости от собственного желания. Пожалуй, стоит заварить ему чашку хорошего крепкого чая и поговорить откровенно. После пяти сотен лет с таким багажом ему, наверное, просто необходимо излить кому-нибудь душу.

Черт, как же глубоко некоторые вещи засели у нее в мозгу.

Не будь дурочкой, увидишь вещи и похуже.

Но ничего страшнее она так и не увидела, это точно.

Линдсей не нуждалась в сведениях с биоэкрана на ладони, чтобы определить, что на борту «Актеона» бодрствует кто-то из морпехов ее подразделения.

Адриан Беннетт стоял за спинами галдящих офицеров, плотной стеной окруживших барную стойку в кают-компании и тщетно пытался привлечь внимание стюарда. Он был сержантом, а сержанты, как известно, — даже коммандос из Экологического отряда специального назначения — не пьют в офицерских кают-компаниях. Кроме того, «полезный груз» с «Фетиды» оградили от контактов с экипажем «Актеона», чтобы замедлить распространение слухов. Беннетт находился на незнакомой территории, в незнакомой компании и чувствовал себя поэтому явно неуютно: он все время переминался с ноги на ногу и не знал, куда девать руки.

Линдсей едва удержалась, чтобы не броситься к нему и не сжать в объятиях. Знакомый и надежный Беннетт. Человек из ее мира… Но она замерла. Нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы вспомнить о Шан Франкленд и о том, что та могла сделать… Линдсей спокойно прошла сквозь компанию веселящихся лейтенантов, которым даже не хватило хороших манер, чтобы пропустить ее.

— Стюард! — громко позвала она поверх голов. Он вздрогнул от удивления и поднял на нее глаза. Никогда прежде она не пользовалась своим положением так властно. — Пива сержанту Беннетту и мне, пожалуйста. — Ни один младший офицер за стойкой не двинулся с места. Она выбрала случайную жертву и пронзила его острым взглядом. — Я бы и для вас заказала, но вы, кажется, только что опустошили свои бокалы.

Пауза. Несколько секунд потребовалось офицерам, чтобы понять, что она имеет в виду, а потом они покорно расступились.

— Так точно, мэм, — ответил стюард.