— Нет, Господи, прошу, не надо! — взмолился Джек.

— Американская свинья, дерьмо поганое, да вы сами собираетесь убить наших детей своей проклятой ракетой! — Лицо парня, как и у Джека, исказила гримаса неподдельной боли.

Джек подумал, что ему пришел конец, но удары прекратились. Вошедший суровый майор приказал охраннику идти в коридор, а сам поднял Джека на ноги.

— Думайте, что говорите, мистер Хаммел, — предупредил майор. — У этих ребят наверху остались друзья, которых сейчас убивают. У них не то настроение, чтобы миндальничать с вами.

— Пошел к черту! — закричал Джек сквозь слезы. — Наши придут сюда и поубивают вас раньше, нем вы достанете этот проклятый ключ, и…

— Нет, мистер Хаммел, — раздался голос генерала, — они не скоро попадут сюда. А вам работы осталось на несколько минут.

Майор поднял пистолет и прижал его к голове Джека.

— Может быть, опять хотите послать меня к черту, мистер Хаммел? — спросил он.

Если бы ему хватило храбрости сделать это, но Джек понимал, что не осмелится. Одно дело, абстрактная храбрость, а другое дело, когда к твоей голове приставлен пистолет и ты понимаешь, что этот русский, не моргнув глазом, нажмет на спусковой крючок. Черт возьми, ведь осталось так мало, они смогут закончить работу и с помощью зажигалки.

Генерал наклонился, поднял горелку и сунул ее в оцепеневшую руку Джека.

— Мы победили, мистер Хаммел. Нам удалось это, разве вы не понимаете?

Генерал повернулся, подошел к радиостанции, которая стояла между телетайпами, нажал несколько кнопок, повернул какие-то ручки и оглянулся на Джека.

— Все уже в прошлом, мистер Хаммел. Мы победили.

Дик Пуллер покинул командный пункт и теперь наблюдал за ходом боя из вертолета, отдавая приказы по рации.

— Кобра-3, вам надо активнее использовать автоматическое оружие, я вижу, огонь противника ослабевает, как поняли?

— Дельта-6, черт побери, у нас четверо убитых и девять раненых!

— Сделайте все возможное, Кобра-3. Браво, я Дельта-6, как дела?

— Дельта-6, огонь противника ничуть не ослабевает. К ним еще подходят люди.

— Встречайте их огнем. Это сейчас самое главное, от этого зависит победа.

Интересно, что больше сейчас раздражало атакующих — то, что спецназовцы засели в развалинах пункта управления пуском и отчаянно отстреливались, или его сухой, ровный голос по рации? Вертолет, как надоедливая муха, кружился над местом сражения, нахально сверкая в ночи огнями.

Спецназовцы то и дело пускали осветительные ракеты. Зависая на парашютах, они вырывали из темноты картину боя и заодно придавали ей фантастическое сходство с полотнами битвы прошлых веков: мерцающие огоньки, дымы, груды трупов, вспышки выстрелов, вздыбленная земля. И все это голубое в свете луны, белое от дыма и темное в тех местах, где смешались грязь и кровь.

Нападающие и защитники проявляли чудеса героизма. Советский десантник прополз вперед, вскочил и бросился в гущу атакующих. На поясе у него было девять гранат, пока он бежал, в него попали три пули, но он все равно рвался вперед, а потом взорвал себя, убив при этом одиннадцать рейнджеров, задержав огонь американцев на долгих три минуты. Трое спецназовцев-автоматчиков, отрезанные от своих, залегли справа, и когда у них осталось по последнему магазину, они примкнули к автоматам штыки, выскочили из окопа и с жутким криком бросились на американцев, стреляя с бедра. Одного моментально свалила меткая очередь винтовки МР-5, выпущенная десантником из группы Дельта. Но двое других, словно лоси, неслись вперед. Они стреляли на ходу, стреляли и по ним, и, в конце концов, они рухнули под пулями.