Лео глубоко вздохнул, и его машина, словно неоперившийся птенец, выскользнула из боевого порядка. Несмотря на привязные ремни, конструкцию летного скафандра и тяжесть шлема, он тут же ощутил, как теряются силы притяжения. Довольно специфическое чувство, лучше всего известное, пожалуй, летчикам. Самолет скользил все ниже и ниже по прямой, словно игрок в бейсболе, спешащий в «домик». Он летел, не маневрируя, не уклоняясь от огня, потому что в воздухе никого не было, а стрелкового оружия он не боялся — у его кабины была титановая оболочка.

Все чувства Лео обострились до предела. Он умел и любил стрелять, во Вьетнаме у него была богатая практика. Но чтобы так, из двадцатимиллиметровых пушек палить по каким-то неизвестным людям, в пятнадцати минутах лета от дома! И это ведь даже не война с Россией! Проклятье!

Прямо перед ним на лобовом стекле — индикатор показания приборов, лист плексигласа с данными комплексных отклонений для точного определения курсового угла цели. Сквозь блуждающие неоновые круги прицела Лео видел гору, он без труда совместил круги и держал гору в прицеле. Видел он и коричневое пятно брезента, или что там было такое, похожее на гигантский носовой платок, растянутый на вершине горы, заметил какое-то движение по его краям, где, наверное, находились окопы. Кровь застучала в висках, гора выросла прямо перед ним. Лео бросил взгляд на индикатор угла атаки и убедился, что он показывает 30 — как и предписывалось во всех наставлениях.

Он нажал на гашетку.

Этот момент Лео любил больше всего. Двадцатимиллиметровые пушки под ним задрожали, семь стволов в подвесках под фюзеляжем застучали, как молотилки. Он заметил мелькнувшие впереди трассеры, они впивались в гору, уничтожая по пути все. Благоговейный, потрясающий момент. Снежные вихри взметались в тех местах, где очереди ложились на брезент и окопы.

Лео стрелял пятисекундными очередями, пока гора перед ним не превратилась в настоящий кошмар. Он поднял самолет, слушая в наушниках доклады своих подчиненных о произведенных разрушениях в зоне цели.

И вдруг:

— Черт возьми, Танго-1, я попал в зону захвата цели какой-то чертовой ракеты.

Лео был уверен, что это Танго-4, голос у него сломался от страха.

— Танго-4, включи радиоэлектронные помехи, выпусти дипольные отражатели, уходи на маневр, уходи…

Лео услышал взрыв.

— Ах, черт, он… он попал в меня, проклятье, полно дыма, ах, дерьмо…

— Отключи подбитый двигатель, сынок, и уходи вниз. Все в порядке, Танго-4.

Набирая высоту и делая поворот, Лео оглянулся назад. Самолеты его отряда, находившиеся внизу, рассредоточились над горой, превращенной в месиво. Танго-4 выпал из боевого порядка, пытаясь набрать высоту, его левый двигатель фирмы «Дженерал Электрик» был объят пламенем, самолет заскользил вниз.

— Снижайся, Танго-4, ты сможешь сесть где-нибудь на ферме, там полно таких мест… — В этом сумасшедшем мире его голос был полон спокойствия.

— Машина сейчас взорвется, — крикнул Танго-4, — я прыгаю.

— Запрещаю, Танго-4, у тебя нет высоты…

Но было уже поздно. Танго-4 запаниковал и катапультировался на высоте примерно четыреста футов. Парашют его раскрылся всего наполовину, когда летчик грохнулся на землю. Большой самолет рухнул сверху и взорвался, охваченный громадным пламенем.

— Отряд Танго, все в порядке, держимся вместе, — произнес Лео в мертвую тишину микрофона.