Прикрываю веки на выдохе.

Легче не становится. Это похоже на толщу воды, на погружение в океан, не имеющий дна.

Я должен вернуться. В пустоту, в тишину, в безвременье — туда, где мое место.

Ничто не удерживает меня здесь, я не вижу и малейшей опасности рядом с Тео. Не понимаю природу все еще эхом звучащего в голове крика. Я должен уйти, но не могу заставить себя двинуться с места.

Оковы, которые не сбросить. Не поддается понимаю мое притяжение, не могу объяснить себе свое здесь нахождение. Не ищу даже.

А иначе, наверняка, нашел бы, не будь это так страшно.

И снова сухость во рту; морщусь, с неудовольствием сглатывая вязкую слюну. Я не узнаю себя, свою нерешительность. Свои чувства.

Не помню, когда вообще ощущал что-то подобное.

И точно злая насмешка — ветры неизведанных пространств закидывают меня в прошлое. В доли секунд в помутненном сознании как ярчайшая вспышка сверкает — белоснежное озарение, прокатившееся по коже дрожью.

Иллюзия времени терзает, непозволительно путаюсь в пространстве, малой частью сознания все еще оставаясь в комнате, воспаряю над покрытым темной дымкой прошлым.

Зрительный образ обретает плоть, вторгается в разум, отметает все настоящее. Видения насаждаются, наслаиваются, я погружаюсь в бесконечный хоровод ярких картинок за пределами мыслимого.

Возникшее вдруг ощущение чужих рук на шее сметает, ошарашивает. Настолько сильное чувство, будто и не воспоминание это, а явь.

Открываю глаза, щурюсь от яркого света, вглядываюсь и вижу улыбку.

Чистую, неуверенную и до щемящей боли знакомую улыбку, так близко, что сердце не выдерживает, треща по швам.

— Обними меня, — голос как сама боль, предел возможного. Знакомый тембр терзает, раздирая грудную клетку когтями-лезвиями. — Обними меня, слышишь?

Не смею, не желаю ослушаться, а потому…

Дрожащие руки кольцом на тонкой талии замыкаются. Под пальцами изогнутая линия поясницы, выступающие позвонки, веду вверх по нежной коже, гладкой и бархатистой. Жаркой.

Девушка в моих руках прекрасна как волшебство, красота ее чарующа, невероятна. Она прекрасней моей мечты о ней.

Наклоняю голову, лицом касаюсь мягких волос, улыбаюсь незаметно, когда приятно щекочут подбородок. Делаю вдох и задерживаю дыхание, надеясь удержать в себе аромат, запомнить его, сделать частью себя.

— Пообещай мне, — чужие пальцы ласкают шею, легко касаются затылка. Мои волосы спадают по плечам и груди, блестящие прямые пряди, я ощущаю их тяжесть, вижу медные краски. Чужая ладонь захватывает длинную прядь, скользит вниз, по самой длине, отпускает игриво, ложась на талию. — Пообещай, что найдешь меня. Несмотря ни на что.

Смотрю сверху вниз, встречая взгляд из-под густых светлых ресниц. Глубоко вздыхаю, не в силах произнести ни слова. Заглядываю в прозрачные голубые радужки, скольжу взором по длинным вьющимся волосам цвета спелой пшеницы. Снова встречаю улыбку, от которой рвутся-таки окончательно толстые нити сердца.

Молчу.

Крик разрезает полотно прошлого, камнем, брошенным в воду, сметает отражение на воде.

Вздрагиваю ощутимо, распахивая веки.

Тео бьется на кровати — кошмар изводит ее. Бесцветные в полумраке губы приоткрыты, дрожат, тихий стон едва различим, звучит обреченно. Тео мотает головой, на лице мелькает болезненная гримаса.

Перевожу дыхание, а сердце тяжелым упругим молотом колотится изнутри в ребра.

Девушка стонет в бреду, подтягивает колени к животу, закрывая голову руками. Бессвязно шепчет, бормочет что-то — не разобрать ни слова, как ни пытаюсь. А потом кричит вдруг, прорезая тишину невыносимой болью.

И этот крик возвращает меня окончательно, рвет воспоминания на лоскуты, беспощадно вышвыривая их прочь, занимая собой все мои мысли.