Молчу, слушая, как часто бьется юное человеческое сердце в рвано подымающейся груди. Удары доносятся глухо, напоминая о самой жизни. Ритмичные звуки, как капли, бьющие по камню — изъедают твердыню.

Прислушиваюсь и медленно, очень медленно выдыхаю — мое собственное сердце слишком частит, наполняя тело холодящим грудь адреналином.

Равнодушно понимаю все происходящие внутри меня процессы, вглядываюсь и вижу импульс сердечной мышцы, движение крови по венам, рост и умирание клеток. Размываю фокус, обретая себя, превращая упорядоченное движение тканей в единый организм. Мои ощущения плавают как радиоволны, сменяют друг друга, звучат с хрипами. Я точно расстроенное радио, не могу уловить чистый звук.

Опускаю взгляд, смотрю на ладонь, которую держу в своей руке. Не помню, как и когда случилось, что пальцы Тео оказались в моих. Она сидит на кровати, глядит вниз, не моргая даже. И только сердце ее звучит набатом.

Не смею нарушить тишину.

— Кто ты? — произносит еле слышно, несмело, не поднимая глаз.

Простой вопрос, а я не могу подобать такого же простого ответа.

Кто я?

Воспоминания услужливо и очень мягко подталкивают серые картины, заставляя вдохнуть сырой воздух истончившегося прошлого.

Заполняю легкие моросью, знаю — рядом протекает широкая и мутная река, сравнявшаяся по цвету с городом, разросшимся на ее берегах. На возвышении, в самом сердце города, стоит Церковь, ее величественный силуэт на протяжении почти века служит неизменной частью мрачного пейзажа. Серая, как замшелый камень, указывающая острым шпилем в тусклое небо, Церковь кажется древнее человечества.

Усмехаюсь, потому что помню руки Мастера, воздвигшие ее.

Стою на коньке крыши одного из приземистых двухэтажных домишек поблизости. Ветер, несущий с собой водяную взвесь, пробирается за высокий воротник плаща. Полы хлопают за спиной, бьют по ногам. Под подошвами сапог скользкая, побитая местами черепица, ветер ударяет в грудь сильным порывом, норовя сбросить вниз, рвет медные пряди длинных волос, но я недвижим.

Ветру не совладать со мной.

Взгляд мой устремлен на Церковь. Давнее великолепие постепенно ветшает — вижу выпадающие из стен камни, рассматриваю мхи и лишайники, изъедающие толстые стены. Мгновения человеческой жизни, быстротечные и выскальзывающие из моих рук, рассказывают о увядшем величии.

Церковь заброшена.

Все еще помню темные, невыразимые теперь события, случившиеся почти пятнадцать лет назад. Стою под порывами жалящего ветра, ощущая, как морось оседает на лице, и прокручиваю произошедшее в голове, измеряю давние образы, оцениваю поступки и не оставляю место сожалению.

Не чувствую ничего. Ни крупицы былой боли, что когда-то оглушила и повергла, ни доли раскаяния и сожаления о потере. Во мне не осталось места человеческим эмоциям — я желал вырвать их из своего тела, вспоров самую суть себя — и преуспел.

И все же я здесь, попираю ногами прах недавнего прошлого.

Тонкий, но острый укол касается оголенной плоти, вынуждая недовольно поморщиться. Слабый отблеск прежних чувств, как напоминание о том, что я оставил за спиной.

Человеческие слабости чужды мне, я отверг их, лишив себя изматывающей боли. Мое сознание оторвалось от всего реального и имеющего почву, от всего настоящего. Я похоронил себя во мраке, ища в нем спасения. Закрыл глаза, погрузившись в темноту, а пробудившись, оказался уже не тем, кем был раньше.

Или обрел себя настоящего.

Кто знает…

Отворачиваюсь с безразличием, смотрю в сторону, поднимаю руку и раскрываю ладонь. Длинное древко Косы касается пальцев, сжимаю его, лаская взглядом.

Оно теплое и кажется живым, точно не существует отдельно, а является частью меня.