— Ты с ума сошел? — нервный смешок срывается с губ Тео, не вижу ее, но знаю, что карие глаза не отрываются от меня. — Дурацкая шутка.

— Я не шучу, — медленно поворачиваюсь к Тео, встречая ее изумленный, растерянный взгляд из-под отбрасывающих блики на солнце очков. Протягиваю ей руку открытой ладонью вверх. — Не бойся.

Недоверие и крупицы неискоренимого страха читаются на юном лице. Тео отступает от меня на шаг, мотает головой, неровно улыбаясь.

— Прекрати. Что ты такое говоришь?

Опускаю руку. Смотрю долгим взглядом на замершую девушку, испытывая что-то невыразимое, заполнившее грудь налетевшим, ласковым ветром.

Бархатистая, одолевшая меня теплота обволакивает сердце.

Тео словно видит что-то в моем лице, потому что плечи ее расслабляются, она наклоняет голову и тихо смеется над своими страхами.

— Оставь свои безумные затеи на потом, — широкая улыбка как солнце на ее лице, — лучше скажи, как твое имя? Как мне называть тебя?

— Как твое имя? Назови его, доверься мне, — шепчет светловолосая девушка, кончиками пальцев касаясь моих губ. Ведет от одного уголка рта до другого, играется, мягко, но настойчиво проникая сквозь приоткрытые губы. Втягиваю ее палец в рот, ласкаю языком, не отрывая взгляда от светлых голубых глаз.

— Называй меня любым именем, — отвечаю, наблюдая промелькнувшее разочарование в карих глазах.

И все же улыбка не покидает лицо Тео.

— Здесь очень красиво, — говорит она, а ветер играет в ее волосах, — просто волшебно.

* * *

К тому моменту, когда Тео возвращается из университета, отец ее уже порядком пьян и едва держится на ногах. Мутные глаза стараются смотреть прямо, нехороший огонек слабо теплится в самой глубине темных радужек, таких же, как у дочери.

Замечаю каждую деталь, каждый тонкий штрих, наблюдая со стороны, оставаясь незримым зрителем.

По крайней мере, для крупного мужчины с одутловатым, покрасневшим от чрезмерной выпивки лицом.

— Явилась, — хрипит отец Тео, приподнимаясь со старого, продавленного кресла. — Ты должна была прийти два часа назад.

Шатающейся, неряшливой походкой отец проходит через захламленную, пыльную гостиную — его собственное прибежище, куда Тео старается не заходить без лишней необходимости. Мерцает яркими картинками глянцевых шоу древний телевизор. Звук приглушен — выпив, отец Тео подолгу сидит в своем кресле, пустым взглядом уставившись в экран. Не смотрит, не слушает, окунувшись в смятые, не несущие смысла пьяные мысли.

Я коснулся его сознания лишь однажды, из овладевшей мной праздности, и ощутил только темноту, наполняющую рыхлое, сдающее тело. Заглянул глубже, воззвал во тьму, но никто не овладевал разумом отца Тео, никакая сущность не покусилась на его рассудок — он сам, по своей воле, будто становился черной сущностью.

Тео останавливается у самой лестницы, ведущей на второй этаж, пальцы ее ложатся на покрытые истершимся лаком перила. Медленно поворачивается к приближающемуся отцу.

На меня не смотрит, тонкие брови нахмурены, губы сжаты в линию.

— Пап, хватит. Иди спать, — произносит миролюбиво, но очень устало. Плечи ее напряжены, нервно стискивает ладони. Не чувствую и капли агрессии, только волнение и легкий, просыпающийся страх.

— Ты мне не указывай, девка. Имей уважение к собственному отцу, — мужчина зол. Пьяная злость наполняет его голову дымкой, скрывая ослепившую горечь. — Забыла, какой сегодня день?

Тео молчит, сглатывая.