Принимала ли Люси непосредственное участие в преступлениях мужа?

Такое тоже возможно. Дженни с осторожностью предположила: способ похищения не исключает того, что убийца имел помощника: кто‑то заманивал девушку в машину или отвлекал ее внимание, пока сам маньяк подходил к ней сзади. Женщина как нельзя более подходит для этого и облегчает процесс похищения. Молодые девушки опасаются мужчин, но без страха наклоняются к окну съехавшего на обочину автомобиля, чтобы узнать, чем они могут помочь находящейся в нем женщине.

Способны ли женщины на подобные зверства?

Разумеется. И если их ловили на подобных делах, гнев против них был гораздо более сильным, чем против мужчин. Стоит лишь вспомнить, как люди реагировали на «подвиги» Майры Хиндли, Розмари Уэст и Карлы Хомолки, чтобы развеять все сомнения.

Итак, была ли Люси Пэйн убийцей?

Бэнкс чувствовал невыносимую ломоту в костях, когда около полуночи въезжал на узкую поляну рядом со своим коттеджем в Грэтли. Лучше было бы переночевать в каком‑нибудь отеле в Лидсе, как он неоднократно проделывал раньше, или, на худой конец, воспользоваться диваном, предложенным Кеном Блэкстоуном, но ему очень хотелось провести эту ночь дома, хотя Энни и отказалась встретиться с ним; и он, не раздумывая, поехал в такую даль, что, по его мнению, помогло ему расслабиться.

На автоответчике имелось два сообщения: первое от Трейси – она сообщала, что слушала новости и надеется, у него все в порядке; второе от отца Лиан Рей, Кристофера, который, посмотрев по телевизору пресс‑конференцию и вечерний выпуск новостей, хотел узнать, обнаружила ли полиция тело его дочери в доме Пэйнов.

Бэнкс не стал отвечать ни на одно из сообщений. Во‑первых, было уже слишком поздно, а во‑вторых, у него вообще не было никакого желания разговаривать. Он пообщается с ними утром. Бэнкс добрался до дома и, честно сказать, был даже рад, что Энни не приехала. Мысль о том, чтобы провести ночь с кем‑то, даже с Энни, не привлекала его, а после всего, что он повидал в течение дня, идея заняться сексом возбуждала в нем такой же интерес, как поход к дантисту.

Вместо этого он налил себе солидную порцию виски, выбрав шотландское «Лафройг», и попытался найти какую‑нибудь подходящую под настроение музыку. Ему необходимо было расслабиться, но он сам не знал, что хочет послушать. Обычно он без труда отыскивал музыку по душе в своей огромной коллекции дисков, но сегодня никак не мог выбрать. Бэнкс понимал, что нужен ему сейчас не джаз или рок и не что‑то слишком необузданное и примитивное в этом стиле. Вагнера и Малера ему тоже не хотелось, так же как и романтиков: Бетховена, Шуберта, Рахманинова и остальных. Весь двадцатый век был тоже ему не по вкусу. В конце концов он остановил свой выбор на виолончельных сюитах Баха в исполнении Ростроповича.

Рядом с коттеджем проходила низкая каменная стена, отделяющая грунтовую дорожку от неспокойного ручейка и напоминающая что‑то вроде небольшого парапета над водопадом Грэтли; ручей стекал по невысоким террасам и, пересекая участок перед домом по диагонали, уходил в сторону деревни, где под маленьким каменным мостом разливался небольшим водоемом. После переезда прошлым летом в коттедж, у Бэнкса вошло в привычку постоять здесь в последние минуты дня, если позволяла погода, или посидеть на каменной стене, болтая ногами над ручьем, с наслаждением прикладываясь к стаканчику спиртного и затягиваясь сигаретой, перед тем как отправиться спать.

Тихий ночной воздух был пропитан запахами сена и разогретой травы. Долина, лежащая перед ним, спала. В одном или двух фермерских домах, расположенных в дальнем ее конце, еще светились окна; стояла тишина, изредка нарушаемая лишь блеянием овец в поле за ручьем да криками ночных обитателей леса.