Экран показал, как среди покрытых мохнатым инеем бугров ползет‑переваливается, скребет по камням гусеничными траками конусообразный снаряд. За широкой коркой‑зевом остается темная рыхлая полоса. По сторонам находились люди в скафандрах.

– Вы наблюдаете за испытанием в естественных условиях электрохимического планетопроходческого комбайна «Нептун‑1», – сообщил автомат‑информатор. – Он разработан инженерами из 4‑го отряда по колонизации Нептуна для прямой переработки каменистого грунта аммиачной атмосферы планеты в азотосодержащую, богатую влагой почву. Конструкторы обещают, что комбайн сможет перерабатывать до тысячи тонн грунта в сутки…

– Так чем сделать: огородными комбайнами типа «Нептун»? – Эоли выключил проектор. – Тысячи тонн почвы в сутки, подумать только! Один гектар за пять дней. Да планете это – как слону дробина!

– И комбайнами «Нептун». И обогатителями Аспера. И электролизерами серии «Т». И стратегией комплексной колонизации. И даже применением зажима Арта в переходных отсеках гермопалаток… Всем понемногу, что напридумали за век освоения Трассы, век мечтаний и проектов. И тем, что готовили себя.

Совершенная моторика, выносливость, самозалечивание – зачем они на Земле?

Здесь и без них неплохо. – Ило встал с кресла, прошелся по кабинету, сел на подоконник. – Мы больше отнимем, чем дадим, понимаешь? Отнимем цели, к которым десятки миллионов переселенцев готовили себя, а взамен подсунем благополучие. Является ли благополучие целью человеческой деятельности? Пока его нет, кажется, что да, – но это только пока его нет.

– Подожди‑подожди! – Эоли поднял ладони. – Почему – отнимем? Разве мы кого‑то принуждаем действовать нашими методами? Мы через ИРЦ доводим до сведения человечества о наших результатах, о перспективах Биоколонизации. Это включается в арсенал возможностей наряду с другими. Кто желает, использует, а нет – пусть катается на комбайне «Нептун» и пристегивает зажимом Арта хоть правое ухо к левой ноге. Их дело.

– Ах, как ты не понимаешь! – Ило в отчаянии хлопнул себя по бедрам. – Не наряду с другими наш способ делать биосферу планет, совсем не наряду.

Каждый, узнав о нем, поймет: дураком надо быть, чтобы теперь придерживаться иных – мелких и трудных – методов. Просто кретином. А раз так, то побоку и они, и мечты, и планы, инициативные группы, переселенческие отряды, в которых уже распределены обязанности… все. И все будут чувствовать себя дураками, обобранными. Можешь ты поставить себя на их место?

Ило в самом деле испытывал отчаяние. Он позвал Эоли, чтобы тот силой своего ума, логики, таланта (богат был этим его помощник, он знал) разрушил его доводы. А тот высказывал пустые, дешевенькие соображения, какие Ило давно развенчал в мысленных спорах с собой.

– Могу. Но не хочу, – сказал Эоли. – С какой стати! Почему бы им всем теперь, с учетом нашей новинки, не наметить себе иные цели на биоколонизованных планетах?

– Какие, не мог бы ты сказать?

– Ну… такие, как и на Земле. Мало ли!

– Вот именно: такие, как и на Земле… – Ило горестно усмехнулся. – Тогда зачем улетать? Здесь места хватает. Теперь ты понимаешь, на что мы покушаемся этим? – Он показал на автоклав На тысячелетия героической истории. Без биосферы нельзя, а без истории, думаешь, можно?!

– История пота, нужды и скрежета зубовного… сказка про белого бычка!

– Не говори так, это то, в чем проверяется человек. Мы клянем войны, с ужасом вспоминаем о гражданских междоусобицах и кровавых бунтах.