Всех – а они и есть история! И если лишить людей на новых планетах… необязательно того же, что было здесь, пусть чего‑то своего – но непременно требующего напряжения ума и сил, риска, жертв, сильных переживаний, свирепой радости побед… и даже горя утрат, да! И если лишить их всего этого, то вырастет ли там из переселенческих отрядов, хоть и миллионных, такое, как на Земле, человечество? Или выродятся все?.. Теперь ты осознаешь ответственность?

Но пробрать Эоли было нелегко. Он пересел в кресло Ило, закинул ногу на ногу, качнулся, посмотрел на наставника с прищуром:

– Слушай, Ил, если ты так сетуешь о героике, считаешь, что она ныне дефицит, то… давай взорвем ИРЦ‑главный. И еще Евразиатский да Северо‑Американский, которые могут взять на себя его функции. А? Вот тогда будет навалом героики, романтики, жертв, напряжения сил… всем хватит. Пару аннигелятных зарядов в туннель – и… А какие об этой поре станут слагать песни!

Лицо Ило сделалось усталым, старым. Он подошел к Эоли, треснул его по затылку так, что тот, вылетев из кресла, упал на руки, сел на его место и долго молчал. Эоли поднялся, с удивлением, глядя на него: так с ним никто никогда не обращался, он даже не представлял, чтобы с ним могли так обойтись; и при всем том он чувствовал себя виноватым.

– Не понимаешь… – горько сказал Ило. – Настолько не понимаешь, что считаешь свой довод остроумным, просто неотразимым. Чего стоит твой талант и умение работать, если ты не понимаешь! Так, стихия в форме человека. Не тем я с тобой занимался… Что ж, лучше позже, чем никогда: объясню, почему внедрение нашего способа равно, с точностью, так сказать, до знака, взрыву ИРЦ‑главного. Потому что за чрезмерно резким подъемом следует спад с такой же неизбежностью, как за спадом подъем. Человечество есть система – планетная, космическая, но, главное, инерционная. С естественной, соответствующей масштабам постоянной времени. Резкое переключение – в сторону подъема или спада, все равно – вызывает колебания. Умеренные гаснут, а чрезмерные, глобальные могут развиться в генерацию, неуправляемый разнос; тому примеров было немало. Мелкие способы и устройства для освоения планет – умеренные возмущения системы; наша Биоколонизация – глобальное разносное…

Не понимаешь, – грустно подытожил Ило. – Значит, нельзя оставить эту работу на тебя. А жаль!

– Да, не понимаю, не пойму и не докажешь: как это то, что мы сделали хорошо, оказывается сделанным плохо!

– Не плохо, а… – начал Ило, но его перебил голос из сферодатчика.

– И 82, он же Мигель Андре фон Фердигайло ибн Сидоров 405/812 плюс‑минус бесконечность, – объявил этот голос с бесстрастностью, на которую способны только автоматы, – требует связи с Эолингом 38!

7. ПОСЛЕДНИЙ ПОТРЕБИТЕЛЬ

– Ой, это па!..– Лицо Эоли стало растерянным.

– Да, похоже. – Ило поднялся. – Я вас оставлю.

– Нет, не оставляй. Будь здесь, пожалуйста!

– Нет‑нет, зачем же? – раздался в комнате третий голос, хорошо поставленный и с произношением чуть в нос. В датчике ИРЦ возник владелец его: если лишить лицо и тело брюзглой упитанности, а волосы седин, то это был вылитый Эолинг. – Иловиена прав, не желая мешать общению двух родственных душ, ты напрасно удерживаешь его, сын. Будь здоров, Ило, рад был застать тебя живым!

Ило молча вышел.

– Маленькая месть за неудачи своей жизни, не так ли, па? – Эоли справился с растерянностью, начал злиться.