Ило молча вышел.

– Маленькая месть за неудачи своей жизни, не так ли, па? – Эоли справился с растерянностью, начал злиться. – Или ты ревнуешь? Если так, то справедливо: он не в меньшей степени мой отец, чем ты! А может, и в большей.

– Ну‑ну… – Мужчина из шара с удовольствием смотрел на биолога. – Будем считать, что ты сквитал мой выпад – и хватит. Ибо никто не может быть в большей степени твоим отцом, нежели я! Вот ты смотришь на меня, я на тебя – и между нами устанавливается прочное, не нуждающееся в подкреплении словами единство. Единство иррациональное, взаимопонимание молчаливое – не имеющее ничего общего с деловым, научным, даже любовным, неподвластное моральным и ценностным критериям. Оно было и будет, пока есть ты и есть я, – и как бы мы ни изменились, друг для друга мы все те же!

«Самое удивительное, что так и есть», – подумал Эоли.

– Вот, сын, а ты говоришь… Ты прекрасно выглядишь, младшенький.

– Ты тоже, па.

– Я так и сказал шару: «Ну‑ка, ИРЦуня, ты знаешь, кто я! Соедини‑ка меня с моим младшеньким». Я не признаю вашу индексовую абракадабру. Как тебе понравилось мое новое имя?

– Потрясающе, па. Я чуть не упал.

(А настоящее имя его состояло из одного звука «И». Других не было и не предвидится. «И» – иждивенец. В таком положении лучше не придумаешь, чем пренебрегать «индексовой абракадаброй»…)

Равенство в пользовании благами цивилизации принадлежит каждому человеку так же естественно и категорично, как равенство в пользовании благами природы. В пище, одежде, бытовых вещах, жилище, в энергии, в перемещении по планете всеми видами транспорта в связи со всеми (в пределах Земли), в получении любой информации от ИРЦ – никто не может быть ущемлен и не обладает преимуществами.

Примечание А: право перемещения и связи в освоенной части Солнечной за пределами Земли принадлежит всем, кто не живет в кредит.

Примечание Б: право исполнения крупных по затратам труда и материалов замыслов принадлежит тем, кто обладает достаточным для компенсации возможной неудачи предприятия биджевым фондом.

КОДЕКС XXII ВЕКА

Вот они и стояли друг против друга: один – попадающий под действие примечания А, другой – под действие примечания Б, разделенные тысячами километров и близкие благодаря электронной технике и кровному родству.

…Эоли никогда не мог узнать у своего па, с чего, с какого жизненного поражения у него все пошло наперекос. Сикось‑накось. А ведь, наверно, было: хотелось выделяться, превосходить, а таланта, умения, усердия недоставало.

Работать же просто, удовлетвориться скромной причастностью к большим делам и идеям других было не по натуре. А раз не дается фортуна, то – нате! – буду выделяться в оголтелом принципиальном потребительстве. Благо таких мало, позиция (поза) выглядит небуднично и смачно. «Не могу» превращено в «я и не хотел». Можно держаться тона превосходства со всеми (дела‑то с ними все равно не будет), напропалую вкушать блага, наслаждаться, вояжировать, вращаться и блистать в компании себе подобных… И не применять к себе ни старое слово «тунеядец», ни его современные эквиваленты.

Поправ главную этическую норму, можно не стесняться и с остальными.

«Младшенький» Эоли был у И восьмым, хотя тот не имел морального права и на одного потомка.

Для Эоли, как и для его старших братьев и сестриц, в этом не было драмы. Ко времени его появления на свет господствовал принцип: «Чужих детей не бывает». Он помнил себя с интернатской «ма‑лышовки» в Западных Карпатах; потом, как положено, три года блуждал со сверстниками и воспитателем по планете, узнавал ее.