|
И причиной тому послужило опубликованное стихотворение Пушкина «Полководец». Парадокс состоял в том, что стихотворение было посвящено Барклаю–де–Толли, о Кутузове в нем не говорилось ни слова, но публикация вызвала взрыв интереса и к тому и к другому, а вслед за тем вспыхнула и жаркая полемика между поклонниками Кутузова, с одной стороны, и сторонниками Барклая — с другой. Речь шла об определении места двух полководцев в борьбе с Наполеоном и о значимости вкладов каждого из них в эту борьбу.
Стихотворение «Полководец» появилось в 1836 году в III книжке пушкинского журнала «Современник» и тотчас получило восторженные оценки читателей. Однако не все разделяли такой восторг. Решительным противником преувеличения заслуг Барклая в ущерб Кутузову оказался троюродный брат Михаила Илларионовича — Логин Иванович Голенищев — Кутузов, родной сын уже хорошо нам известного Ивана Логиновича. Л. И. Голенищев — Кутузов немедленно выпустил в свет брошюру, в которой писал: «Многие разного рода писатели и в прозе и в стихах называли… избавителем России Кутузова». И он был прав. Старший современник Пушкина поэт Иван Дмитриев писал, например, о Кутузове так: Как тут было не возразить против умаления заслуг? И Пушкин ответил Логину Ивановичу «Объяснением», которое поместил в следующей, IV книжке «Современника». Рассеивая всяческие недоумения и делая невозможными какие–либо кривотолки, Пушкин писал: «Слава Кутузова неразрывно соединена со славой России, с памятью о величайшем событии новейшей истории. Его титло: спаситель России; его памятник — скала Святой Елены! Имя его не только священно для нас, но не должны ли мы еще радоваться, мы, русские, что оно звучит русским звуком? …Один Кутузов мог предложить Бородинское сражение, один Кутузов мог отдать Москву неприятелю, один Кутузов мог оставаться в этом мудром, деятельном бездействии, усыпляя Наполеона на пожарище Москвы и выжидая роковой минуты; ибо Кутузов один облечен был в народную доверенность, которую так чудно он оправдал!»
8
И еще одно событие навсегда запомнил Миша: известие о первой в его жизни войне, которой хотя и не участником, но все же современником он был — войне Семилетней. Говорить о возможности войны стали еще весной 1756 года, а к Рождеству не было никого, кто не считал бы вопрос решенным: в последний день 1756 года Россия подписала союзный договор с Австрией, что означало ее вступление в войну против прусского короля Фридриха II и его союзников — англичан и северогерманских княжеств. К этому времени Фридрих уже пятый месяц бил австрийцев. Он вторгся в союзную Австрии Саксонию еще в августе 1756 года и осенью принудил саксонскую армию к капитуляции. Затем Фридрих отбросил австрийцев к реке Эгер и весной 1757 года блокировал армию их фельдмаршала Брауна в Праге. Обеспокоенные успехами «скоропоспешного короля Фридрикуса», зашевелились и сами австрийцы, и их союзники — французы и русские. С запада в германские земли двинулись армии маршала д'Эстре и принца Субиза, с востока — армия фельдмаршала Степана Федоровича Апраксина. Медленно шел Апраксин из Лифляндии в Восточную Пруссию: 24 июня взял он Мемель и почти за два месяца после того прошел по Пруссии еще шестьдесят верст — по версте за сутки. 19 августа 1757 года у деревни Гросс — Егерсдорф пятидесятипятитысячная армия Апраксина была внезапно атакована двадцатичетырехтысячным корпусом прусского фельдмаршала Левальда, но отбила нападение и разгромила пруссаков. Путь на столицу Восточной Пруссии — Кенигсберг благодаря этой победе оказался открытым, но Апраксин, пройдя вперед лишь несколько верст, возвратился в Лифляндию. В Петербурге заговорили об измене, о тайных сношениях русского главнокомандующего с наследником престола Петром Федоровичем, для которого Фридрих Прусский по–прежнему оставался кумиром и предметом восхищения. |
