Что касается злополучных денег, то они лежали в этой же комнате в углу в тех самых сумках, в которых мы их и притащили в тот самый злополучный подвал. Даже поменять мешки поленился.

Но, глядя на них, я не чувствовал радости. Столько смертей, столько проблем и горя из-за какой-то бумаги, которой люди приписывают едва ли не абсолютную ценность. А ведь и сумма-то небольшая. Всего двадцать миллионов — столько некоторые люди тратят, не моргнув и глазом. И им же жалко их отдать на лечение людей, у которых нет ни копейки…

Хотя не мне их осуждать, это уж точно. После всего, что я сделал, что натворил, мне возмущаться по этому поводу надо в последнюю очередь.

— Сирень, ты как? — спросил я, оглянувшись.

— Нормально… — она стояла, слегка согнувшись. — Пуля попала прямо в грудь.

Взглядом я нашёл его автомат… Даже не автомат, а пистолет-пулемёт, мини-узи, маленький израильский потрошитель. Он стреляет обычными пистолетными патронами, так что бронежилет Сирени смог справиться со своей задачей. Будь что-нибудь покруче, и я бы остался один из всей нашей команды.

— Тогда беги за машиной. Я сейчас подниму сумки.

Она кивнула и без лишних разговоров скрылась в коридоре. А я, бросив прощальный взгляд на труп Стрелы, подошёл к мешкам. Ухнул, поднял два мешка и потащил их наверх. Едва донёс, если честно. А таких было ещё четыре. Всё-таки шестьдесят килограмм — это вам не хухры-мухры. Дотаскал до входной двери, едва не надорвавшись, после чего начал их загружать в багажник машины, которую подогнала Сирень.

Мы управились с погрузкой за несколько минут, после чего даже успели уехать, а полицейские машины так и не появились на горизонте. То ли все привыкли к стрельбе здесь, что даже внимания не обращают, то ли никто не слышал особо её. А может всем плевать.

В машине было тихо. Даже Сирень не спешила радоваться, полностью вымотавшись за эти последние дни. А может она просто погрузилась в умиротворение, понимая, что больше ей не придётся ничем подобным заниматься, уже прокручивала в голове всё, что произошло, как страшное прошлое, к которому уже никогда не вернётся, не знаю. В любом случае, пока мы не доехали до запасного автомобиля, где Сирень ждала сестра, никто из нас не проронил ни слова.

Только остановившись у обочины около машины отхода, Сирень вновь заговорила. Уставшим, но тёплым голосом, словно всё разрешилось и осталось позади.

— Приехали. Надо разгружаться, а то… — она немного осеклась, внимательно посмотрев на меня. — Тара, что с тобой? Ты какой-то… напряжённый…

Напряжённый? Возможно. Возможно… Я, честно говоря, столько думал об этом моменте, представлял его в своей голове, когда наконец окончательно всё понял и убедился в собственных догадках. В мыслях всё выглядело красиво и пафосно, но теперь, подойдя к нему, даже не знаю, что делать. Словно получил долгожданный подарок, но не знаешь, что с ним делать. Но начать с чего-то надо.

Вместо ответа Сирень получила направленный ей прямо в лицо ствол глока.

В этот момент её выражение лица надо было видеть. Удивлённое и испуганное, как у ребёнка, которого поймали за воровством конфет из буфета прямо на месте преступления.

— Т-тара? — пискляво пробормотала она, немного отодвинувшись от меня назад и подняв руки вверх, как будто сдаваясь.

— Только дёрнись, и я тебе мозги на стекло вынесу, — тихо ответил я.

— Ты чего, Тара?! Ты чего творишь?! — её писклявый голос только раздражал, так и предлагая нажать на курок.

— А ты не понимаешь?! — прошипел я, наклонившись к ней и наоборот, вдавив ствол пистолета ей практически в лицо.