На этот раз Баум действительно удивился и даже немного обиделся. – Ты что, смеешься? Хочешь сказать, что не слышал о моей группе? Да нас знает вся страна! Включи любой приемник – и мы там! Тридцать восемь раз в десятке лучших! Золотой диск и концерты в «Чаше»[5]! Думаешь, куда мы сейчас едем? Туда, дружочек, в «Чашу»! Неужели не врубаешься?

– Мы только недавно вернулись в Америку, так что не удивляйся, – сказал Кикаха. – А что, если я возьму твои деньги, а Энн пошлет тебя подальше? Не стану же я силой подсовывать ее под тебя.

Баум обиделся еще больше:

– Да мне девки отдаются по дюжине за ночь. Ткну пальцем в любую, и она моя. У меня их как грязи, понял? И ты говоришь, что эта Энн – эта дочка Деда Мороза – пошлет меня подальше? Откажет мне? Бауму? «Королю гномов»?

Кикаха критически осмотрел его перекошенное прыщавое лицо и кривые прокуренные зубы.

– Ладно, деньги у тебя при себе?

До этого момента голос Баума был просительным и льстивым. Но теперь в нем появились нотки торжества и легкого презрения.

– Я могу дать тебе тысячу, и, возможно, Солли, мой агент, отстегнет еще пять сотен. На остальное выпишу чек.

– Прямо как на распродаже рабов, – проворчал Кикаха. – Слушай, Лу, тебе же не больше двадцати пяти, верно? И ты вот так соришь деньгами?

Он вспомнил свою молодость во времена Великой депрессии. С каким трудом ему удавалось сводить концы с концами и как тяжело приходилось другим.

– А ты точно чудик какой‑то, – раздраженно проговорил Баум. – Неужели до тебя не дошло? Или ты просто притворяешься простачком?

Его голос переполняло презрение. Кикахе хотелось рассмеяться ему в лицо и врезать по зубам, однако он не сделал ни того ни другого.

– Ладно, гони свои пятнадцать сотен. Но только прямо сейчас. И знай, если Энн на тебя наплюет, обратно деньги не получишь.

Баум нервно оглянулся на Му‑Му, которая подсела к Анане.

– Подожди, пока мы доберемся до Лос‑Анджелеса, – сказал он. – Когда остановимся перекусить, можешь сваливать. Деньги получишь перед самым уходом.

– А у тебя хватит мужества рассказать своей подружке, что Энн остается с вами? – с усмешкой спросил Кикаха. – Впрочем, это твои проблемы. Я согласен на все условия, но деньги ты принесешь сейчас! Иначе Му‑Му узнает о нашем разговоре.

Баум побледнел, и его челюсть немного отвисла.

– Ну ты и змей… Наглости тебе не занимать!

– И еще мне нужен подписанный документ, который будет объяснять происхождение этих денег. Я хочу быть чист перед законом.

– Думаешь, я собираюсь сдать тебя легавым?

– Да, мне на ум пришла такая возможность, – ответил Кикаха, удивляясь тому, что полицейских теперь стали называть «легавыми».

– Возможно, тебя где‑то и носило по Европе, но, я смотрю, ты еще не забыл наших коронных приколов, – похвалил его Баум, переходя на менее презрительные тона.

– Люди вроде тебя есть повсюду, – отозвался Кикаха.

Он знал, что им с Ананой потребуются деньги, а времени на честный заработок не будет. Воровать и грабить ему не хотелось, и он решил по возможности не преступать границ закона. Если этот самонадеянный глупец считает, что Анану можно купить за деньги, пусть платит за возможность испытать свое счастье.

Баум покопался в карманах куртки и, вытащив восемь сотенных купюр, вручил их Кикахе. Затем подошел к раздвижному столику и о чем‑то заговорил с лысоватым толстяком, который курил огромную сигару. Тот яростно замахал руками и бросил несколько хмурых взглядов на Кикаху.