Свои показания Пухов записал сам: «Вину свою перед обществом признаю, но здесь и беда моя – имеющий сострадание поймёт её. Пять лет я переживаю свою оплошность, пять лет с трепетом ожидаю карающего правосудия. Я устал от неизвестности, от ожидания, от самой жизни. Пишу правду. В моем положении трудно сочинять небылицы. Что мне делать, если правда оказалась фантастичней вымысла?»

– А теперь мы с вами уточним некоторые моменты, – сказал Фролов. – Вы говорите, что сообщили о пропаже Виталика милиционеру. Но в книге рапортов дежурной комнаты такой записи нет.

– Я не отвечаю за чёткость работы милиции.

– Согласен. Но зачем вы останавливались в Ростове-на-Дону?

– Чтобы пересесть на московский поезд.

– А других причин для задержки в Ростове у вас не было?

– Конечно, нет.

– Тогда объясните, чем вызвано расхождение между вашими показаниями и действовавшим тогда расписанием поездов. В то лето со станции Армавир-II поезда на Москву отправлялись. Вам не нужно было делать никакой пересадки. Вы уехали из Армавира в 16 часов 12 минут поездом Минеральные Воды – Москва, так?

– Да…

На этот раз Пухов растерялся, но все-таки попытался спасти положение.

– Видите ли, – промямлил он, – мне действительно не надо было пересаживаться в Ростове, но я хотел там немного побыть… Старые воспоминания, знаете ли…

– Почему же вы сказали, что у вас не было других причин для задержки в Ростове?

Вопросы следовали один за другим. И отвечать на них становилось все трудней.

– Сколько вы пробыли в Москве?

– Два дня.

– Раздобыли деньги, чтобы добраться до Челябинска?

– У меня не было в этом необходимости.

– Но вы писали Ганиной, что думаете занять деньги в Москве.

– Я лгал. В письме все было ложью.

– Даже то, что вы купили Виталику костюм?

– Конечно.

– Кто же купил костюмчик, в котором он был в Москве?

– Виталик в Москву не приезжал, его похитили у меня в Ростове.

– Где вы останавливались в Москве?

– Я провёл две ночи на вокзале. У меня там нет знакомых.

– Урушадзе из числа своих приятелей вы вычеркнули?

– Откуда вы знаете про Урушадзе?

– Вопросы задавать буду только я. Вы ночевали у Урушадзе?

– Да.

– Вместе с Виталиком?

– Да.

– Виталик был в матросском костюме?

– Да.

Казалось, Пухов, раздавленный градом улик, потерял всякую способность к сопротивлению. И все же допрос закончился только полупризнанием. Что же удержало Пухова? Это следователь узнал на следующий день, когда в прокуратуру пришла Ганина.

Фролов понимал, что Ганина явилась не для того, чтобы поделиться своими переживаниями.

– Я хочу вам сообщить, что Пухов говорил правду: ребёнка он потерял, вернее, его украли… В общем, ребёнка не вернёшь, а мы с ним помирились и теперь будем жить вместе. Я прошу дело прекратить…

Через неделю Фролову сообщили, что Ганина инсценировала попытку самоубийства. В её «предсмертной записке», которую она в последнюю минуту разорвала, можно было прочесть: «Прошу не обвинять Пухова. Он не виноват… Сейчас я под первый паровоз брошусь. Прошу закончить следственное дело. Это моя предсмертная просьба».

Но ход следствия уже не могли остановить ни запирательство Пухова, ни истерические выходки Ганиной. К тому времени Николай Николаевич располагал уже достаточно вескими данными.