Ей невыносимо было думать, что ее сын вернулся домой и застал отца в таком плачевном состоянии. По идее, дом — это такое место, где тебе рады, где ты можешь отдохнуть душой и чувствовать себя свободным. Но все последнее время, когда Ричарда мучили головные боли, в атмосфере дома ощущалась гнетущая тяжесть. Кили знала, что Ричард этого вовсе не хотел. Если его состояние позволяло ему встать, он вставал, пытался поговорить с Диланом, что-то для него сделать, налить стакан сока, например. Но по его бледному, покрытому испариной, измученному лицу было видно, чего ему стоит это усилие.

Кили уже трудно было вспомнить, как им всем жилось раньше, пока дела не пошли совсем скверно. Сколько она его знала, Ричарда всегда мучили головные боли. Еще в колледже, когда они только-только познакомились, он иногда пропадал на целые сутки, даже по телефону не отвечал. Когда-то Кили вздохнула с облегчением, узнав, что это всего лишь мигрень, а не отсутствие интереса к ней. Теперь, вспоминая то время, она могла лишь удивляться своей наивности. Головные боли мужа стали злой напастью, проклятием всей ее жизни. Зато Дилан принял существующее положение как должное, потому что никогда не знал ничего другого. Он понимал, что любые планы они могут строить лишь предположительно: все зависело от папиного самочувствия.

По настоянию Кили Ричард много раз обращался к врачам, но ни один из прописанных ими методов и курсов лечения ему не помог. Когда же один из университетских докторов посоветовал ему обратиться к психотерапевту, Ричард отказался наотрез.

— Это медицинская проблема, — настаивал он. — У нее должно быть медицинское решение.

Кили считала, что любой способ стоит попробовать, если он может помочь. Но Ричард — куда более сведущий, чем она, во всем, что касалось научных дисциплин, — смотрел на психологию с презрением и считал ее лженаукой. Сколько Кили ни старалась, сколько ни билась, она не могла убедить мужа обратиться к консультанту-психологу.

— Думаешь, я сошел с ума? — возмущался Ричард.

— Конечно, нет! — отвечала Кили.

И она говорила правду. Когда Ричарда не мучили боли, он был самым разумным и заботливым мужем на свете. Даже в минуты страданий он старался не выходить из себя, хотя его нервы были напряжены до предела. «В каждой семье есть трудности», — напоминала себе Кили. Она ни минуты не жалела, что вышла замуж за Ричарда. Она влюбилась в него, когда ей было девятнадцать, и с тех пор ничего не изменилось. Но она чувствовала себя беспомощной, видя, как тяжко он страдает, как неотвратимо ухудшается его состояние…

Впереди показался их дом, стоявший на углу. С тяжелым вздохом Кили повернула на подъездную аллею и выключила зажигание. Некоторые окна светились, на крыльце все еще красовалось чучело из кукурузных стеблей и тыквы, которое они с Диланом соорудили к Духову дню. Но никто не зажег свет на крыльце, никто не подошел к дверям, заслышав на подъездной аллее шум ее двигателя… Знакомое, привычное ощущение безнадежности сжало сердце Кили. Она поняла, что ее мужу не стало лучше.

Открыв входную дверь, Кили немного подождала — вот сейчас Дилан выскочит в прихожую и молча, без слов обнимет ее. Она прекрасно знала, что не может его позвать: любой громкий шум мог причинить боль Ричарду. Но ее сына нигде не было видно. Может быть, Дилан не слыхал, как она подъехала? Она купила ему портативный магнитофон с наушниками, чтобы он мог хотя бы слушать свои любимые пленки, когда в доме нельзя было шуметь.