— Ты в порядке, Кили? — спросил Лукас.

Кили попыталась встать — и вскрикнула. От острой боли слезы брызнули у нее из глаз. Она с трудом приподнялась на локтях и передвинулась на самый край шезлонга. Колено болезненно пульсировало, при каждом движении боль отдавалась по всему телу.

— Наверное, вывих, хорошо, если не перелом, — с трудом проговорила она. — Спасибо вам, Лукас. Спасибо, что остановили Эбби. Отдайте ее мне. — Выпрямившись на низком сиденье, она протянула руки, но Лукас отвернулся, продолжая держать девочку на руках. — Лукас! — резко повторила Кили. — Отдайте мне мою дочку!

— Я стал бы хорошим дедом, — вздохнул Лукас, ласково глядя на Эбби.

Кили остро ощущала свое бессилие. Она была как будто прикована к шезлонгу и не могла подняться, не могла дотянуться до своей дочери.

— Я не сомневаюсь, что вы были бы прекрасным дедом, — осторожно заметила она.

— Я чувствую себя обязанным честно сказать тебе, — вновь заговорил Лукас, — что в одном ты не ошиблась в отношении своего мужа. Он действительно любил этого ребенка. — Лукас с улыбкой погладил пушистые волосики на головке Эбби. — Марк говорил о ней с таким искренним восторгом… Я всегда думал, что в этом он был честен. Даже когда я узнал о нем всю правду, когда узнал, какое он чудовище… Все-таки в его голосе, в его поведении было что-то такое… Словом, я верил, что он ее любит. Любит по-настоящему. Может быть, это была единственная настоящая любовь в его жизни.

Глаза Кили наполнились слезами. Она не смогла бы сказать, чем были вызваны эти слезы: болью в колене или воспоминанием о том, как Марк смотрел на Эбби. «Была ли эта любовь настоящей?» — спросила она себя. Марк ведь и на нее саму смотрел с обожанием, но оно оказалось фальшивым…

— Весь мой план зависел от этого, — продолжал Лукас.

Он все еще держал Эбби на руках, стоя на краю бассейна, и Кили почувствовала в сердце новый укол тревоги.

— Какой план? Что вы хотите сказать?

— Прости, Кили. Тебе это наверняка покажется жестоким. Но я должен быть честным с тобой. Я должен тебе рассказать. В тот вечер, когда умер Марк, я вот так же держал на руках твоего ребенка. — В глазах Лукаса появилось отсутствующее, рассеянное выражение; он снова погладил Эбби по голове. — Я специально все подстроил так, чтобы мы вышли к бассейну. Шел обычный разговор о работе. А потом, когда мы подошли к самому краю… я выложил ему все, что знал, прямо в лоб. Марк, конечно, все отрицал, но я не слушал его протестов. У меня были доказательства. Я ни за что не пошел бы на это, не имея доказательств. — Лукас повернулся к Кили и посмотрел ей прямо в глаза. Она опять попыталась подняться, но упала обратно на шезлонг. — Когда я сказал обо всем, что он совершил, обо всем, что отнял у меня, я вытянул руки, держа девочку над водой. «Я дам тебе шанс спасти ее, — сказал я ему. — Ты мне такого шанса не дал». А потом я разжал руки и уронил ее в воду.

46

— Вы бросили ее в воду?! В бассейн?! — закричала Кили.

Ее трясло, как лихорадке, в ушах стоял гул. Ей хотелось вскочить, броситься на него, выцарапать ему глаза, но распухшее колено отказывалось ей служить. Она еще раз попыталась подняться и опять упала. Она была как в капкане и в бессильном ужасе смотрела, как Лукас — человек, пересекший черту, за которой терять уже больше нечего, — держит в руках ее ребенка.