Она… Любава… Он в мыслях своих ее иначе и не называл. Неужели и она была в сговоре со своей теткой? Но нет, сего быть не может! Никогда и ни в чем не проявляла она любопытства, и все ее поведение, вся манера свидетельствовали о ее чистоте и честности во всем. Да, она обманывала, выдавала себя за совсем другого человека, и как ловко! Никогда он не догадался бы, что перед ним не юноша, а девушка, когда бы собственными глазами в том не убедился. Но это был не тот злой обман, что губит человека и губит того, кто уверовал в него. Но это был легкий, забавный, машкерадный обман! Обман любви, обман Амура. То была игра Эротова!

Нет, не верит он и никогда не поверит. Он видел лицо ее, видел взгляд — наивный и прелестный. И там, в том доме ее тетки — полном сплетен и злоречия, чего только он не услышал о ней, но он не усомнился в том, что все то была ложь. Стоило лишь единожды взглянуть на нее, на Любаву, и всякий бы понял ее душу, не способную на предательство.

Иван был близок уже к тому, чтобы открыться ей. Каждый день, каждая минута делали его чувства все сильнее.

В один из дней Боратынский, расхаживая по комнате, окончательно решился переговорить с девушкой откровенно. Признаться ей в том, что он знает ее тайну и что любит ее.

«Это сказать важнее всего. Это первое, что я должен сказать», — размышлял Иван.

Внизу послышался какой-то шум. Боратынскому показалось, что он слышит голос Федора и другие незнакомые ему голоса. На лестнице послышались шаги, дверь в его комнату отворилась…

— Вы арестованы, господин Боратынский!

К Ивану подбежали два солдата, живо ухватили его за руки. Их возглавлял капитан, который с легкой усмешкой взирал на происходящее.

— Вашу шпагу, — произнес он.

— Велите отпустить мне руки, — спокойно ответил Боратынский. — Иначе я не смогу выполнить вашей просьбы.

— Просьбы? — капитан едва не рассмеялся. — Это приказ, сударь. К тому же зачем отпускать вам руки? Вам их надобно связать как можно крепче. А шпагу у вас отберут солдаты!

Иван было дернулся, но ему быстро скрутили руки за спиной. Один из солдат вынул шпагу у него из ножен и передал ее капитану.

— Что же вы так? — с усмешкой произнес Боратынский. — Шпагу я бы мог и сам вам отдать… Незачем было пачкать ее об руки холопов, — в эти слова он вложил столько презрения, сколько мог найти в эту минуту.

— Что же, — капитан мрачно посмотрел на него, — по-вашему, может, и я холоп? — спросил он с угрозой.

Боратынский ничего не ответил, только прямо посмотрел ему в глаза.

— Все понятно, — заключил капитан. — Ведите его! — приказал он солдатам.

Боратынский было пошел, но потом остановился и вновь дернул туго связанные руки. Как хотелось теперь вырваться, бежать! Как близко было исполнение всех его дел, и что теперь будет? Он не боялся, нет. Но быть уведенным теперь, без свидетелей, никому не сказав ни слова… Конечно, прислуга все расскажет и князю и… и ей…

Иван вскинул голову. В проеме двери маячил Федор, сжимавший и разжимавший свои огромные кулачищи. И солдаты, и сам капитан поглядывали на него с опаскою, но Федор не двигался с места, а потому и они не предпринимали против него никаких действий.

«Скажу хоть ему», — мелькнуло в голове у Ивана.

Проходя мимо кузнеца, Боратынский замедлил шаг и, едва заметно склонив к нему голову, шепнул:

— Барышне своей скажи о том, что тут случилось… И непременно! — Иван внимательно смотрел на кузнеца.