После такого духовного подъема Николасу особенно невыносимо видеть Пейдж во всех палатах, в которых он делает обход. Сегодня она заплела волосы в толстую косу, полностью открыв лицо без следа косметики, которой она вообще редко пользуется. В результате она выглядит не старше большинства своих коллег-волонтеров.

Николас открывает медицинскую карту миссис Мак-Крори. Пациентке под шестьдесят, и три дня назад ей была сделана операция по пересадке клапана. Она чувствует себя хорошо и уже почти готова к выписке. Он скользит пальцем по жизненно важным показателям, записанным одним из интернов.

— Кажется, мы скоро вас отсюда выгоним, — улыбается он.

Миссис Мак-Крори расцветает и хватает за руку Пейдж, оказавшуюся ближе всех. Пейдж от неожиданности вздрагивает и едва не переворачивает вазу с гвоздиками.

— Спокойнее, — сухо говорит Николас. — В моем расписании не предусмотрено место для непредвиденных сердечных приступов.

Это неожиданное внимание заставляет Пейдж резко обернуться. Миссис Мак-Крори недовольно косится на нее.

— Он не кусается, милая, — ворчливо замечает она.

— Я знаю, — отвечает Пейдж. — Это мой муж.

Миссис Мак-Крори стискивает руки на груди. Она потрясена такой чудесной новостью. Николас бормочет что-то нечленораздельное, изумляясь тому, как легко и непринужденно Пейдж удается испортить ему настроение.

— Разве у тебя нет других дел? — спрашивает он.

— Нет, — отвечает Пейдж. — Моя работа заключается в том, чтобы всюду следовать за тобой.

Николас швыряет папку на кровать миссис Мак-Крори.

— У волонтера не может быть такого задания, Пейдж. Я не вчера здесь появился и отлично знаю общепринятый порядок. Амбулаторный прием, транспортировка пациентов, приемный покой — вот где используются волонтеры. Их никогда не прикомандировывают к врачам.

Пейдж пожимает плечами. Или это она вздрогнула?

— Для меня сделали исключение.

Тут Николас вспоминает о миссис Мак-Крори.

— Простите, — кланяется он пациентке, хватает Пейдж за плечо и выволакивает ее из палаты.

— О, останьтесь! — кричит им вслед миссис Мак-Крори. — Вы лучше, чем Бернс и Аллен.

В коридоре Николас прислоняется к стене и отпускает Пейдж. Он собирается накричать на нее, но вдруг понимает, что не помнит, что хотел сказать. Ему кажется, что над ним смеется вся больница.

— Слава Богу, что тебя хотя бы в операционную не пускают, — вздыхает он.

— Сегодня пустили. Я смотрела, как ты делал операцию. — Пейдж осторожно касается его рукава. — Доктор Сэйджет провел меня в наблюдательную галерею. Николас, то, что ты делаешь, просто невероятно!

Николас не знает, что возмущает его больше — то, что Сэйджет пустил ее на галерею без его согласия, или то, что ангел оказался его женой.

— Это моя работа, — огрызается он. — Я делаю ее каждый день.

Он смотрит на Пейдж и снова видит в ее глазах выражение, которое, возможно, и заставило его в нее влюбиться. Как и его пациенты, Пейдж видит в нем безгрешное и безупречное создание. Но его не оставляет ощущение, что, в отличие от пациентов, она такими же глазами смотрела бы, как он моет больничный коридор.

Эта мысль начинает его душить. Николас тянет себя за воротник рубашки. Ему хочется немедленно вернуться в кабинет, позвонить Оуки Питерборо и покончить с этим делом.

— Жаль, что я не умею так хорошо исправлять то, что нужно исправить, — мягко говорит Пейдж.

Николас разворачивается и идет по коридору в другую палату, к пациенту, которому на прошлой неделе сделал пересадку сердца. Не доходя до кровати, он оборачивается и видит в дверях палаты Пейдж.