Я решила, что она окончательно свихнулась. Мы учились в восьмом классе. Мы не имели права садиться с парнями в машину. По выходным мы были обязаны возвращаться домой еще засветло.

— Мы просто пообедаем, — добавила Присцилла, прочитав мои мысли. — В понедельник вечером.

— В понедельник вечером? — не веря своим ушам, повторила я. — В понедельник вечером…

Присцилла пнула меня носком туфли в голень, прежде чем я успела произнести слова «майская процессия».

— Пейдж занята часов до восьми, — пояснила она, — но после этого мы свободны.

Она еще раз поцеловала Кэлвина, с такой силой прижавшись лицом к сетке, что, когда она отстранилась, на ее щеках отпечатались красные кресты, похожие на шрамы.

В понедельник вечером я стала королевой мая. На меня пришли полюбоваться отец и все наши соседи. Я была одета в белое кружевное подвенечное платье и белую вуаль, а в руках несла букетик белых шелковых цветов. Впереди меня шла толпа детей, за которыми следовала моя свита, наряженная в свои лучшие платья. Я шла последней, являя собой живую икону, образ Пресвятой Девы Марии.

Отец был так горд, что отщелкал две пленки по тридцать шесть кадров каждая. Он не стал задавать никаких вопросов, когда я сказала, что после службы пойду праздновать к Присцилле и останусь у нее на ночь. В свою очередь Присцилла сказала маме, что будет у меня. Я подобно ангелу плыла над медленно остывающим тротуаром, читая про себя «Богородице, Дево, радуйся…» Я снова и снова повторяла молитву, как будто пытаясь заставить себя опомниться.

Когда мы подошли к церкви, отец Дрэхер уже ожидал нас, стоя возле высокой мраморной статуи Пречистой Матери. Я взяла из рук Присциллы венок и шагнула вперед, чтобы возложить его на голову Марии. Я ждала чуда и не сводила глаз с лица статуи, ожидая, что ее черты преобразятся и я увижу свою собственную маму. Но вот уже венок возложен. Мои пальцы скользнули по мрамору, но голубовато-белые щеки Марии остались такими же ледяными и неприступными, как ненависть.

Кэлвин подобрал нас с Присциллой на углу Клинтон и Мэдисон. Он приехал за нами в красном кабриолете. На переднем сиденье рядом с ним сидел другой паренек. У него были густые прямые каштановые волосы и улыбчивые зеленые глаза. Он выпрыгнул из машины и поклонился, распахнув перед нами дверцу заднего сиденья.

— Ваша колесница, — произнес он.

Думаю, именно в этот момент я в него и влюбилась.

Мы приехали ужинать в «Бургер-кинг», где больше всего меня потрясло не то, что парни предложили расплатиться за нас с Присциллой, а количество заказанной ими еды. Я и представить себе не могла, что люди могут есть так много. Джейк, а именно так звали моего нового знакомого, выпил два шоколадных коктейля, проглотил два гамбургера, бутерброд с курицей и огромную порцию жареной картошки. Кэлвин слопал и того больше. Мы ели прямо в машине, в кинотеатре для автомобилистов, под луной, расположившейся, казалось, прямо над громадным экраном.

Мы с Присциллой вместе отправились в туалет.

— Что скажешь? — поинтересовалась она.

— Я не знаю, что тебе сказать, — совершенно искренне ответила я.

На первый взгляд Джейк показался мне неплохим парнем, но мы до сих пор не обменялись и парой слов, не считая приветствия.

— Во всяком случае ясно, что спиритическая доска кое-что знает.

— Но она сказала, что я буду встречаться с Сетом, — напомнила я ей.

— Подумаешь, Джейк, Сет… — пожала плечами Присцилла. — Главное, это то, что она знала, что ты будешь с кем-то встречаться.

К тому времени, как мы вернулись к машине, окончательно стемнело. Кэлвин дождался, пока мы с Присциллой усядемся, и ткнул пальцем в какую-то кнопку на приборной доске «шевроле».