Удивительным было как раз то, что Ник, сам того не зная, избрал ту же сферу деятельности. Грейс же не стала напоминать, что он солгал ей, когда рассказывал о ее работе… или по крайней мере месте работы.

— А ты вспомнила что-нибудь о ваших отношениях с этим «Красавчиком»?

Лицо Грейс перекосилось, как будто от боли.

— Только не называй его так. Меня это прозвище почему-то нервирует.

Ник сразу вспомнил реакцию Грейс, когда Кэл называл «Красавчиком» его, Ника. Он улыбнулся и уже мягче сказал:

— Ладно. Так ты помнишь что-нибудь о ваших с ним отношениях?

— Откровенно говоря, мало что помню. Лишь то, что для свиданий с ним мне нужен был развод. Сейчас я вспоминаю, что мы довольно долго работали вместе и я начала подумывать о том, чтобы встречаться с ним.

Ник тяжко вздохнул.

— Грейс, это мне мало помогает.

— Мало помогает? Но в чем? — удивилась Грейс.

Она наклонилась задвинуть в духовку очередной противень булочек.

Ник вспомнил о своей обязанности и принялся покрывать глазурью остывшие уже булочки. За этим занятием ему легче было говорить с Грейс, выясняя интересующие его подробности.

— Ты говорила мне, что доктор Ринджер думает, будто ты боишься возвращаться домой, — наконец сказал он. — Он и со мной говорил, задавал какие-то странные вопросы о нашей совместной жизни. Как я теперь понял, они связаны не со мной, а с кем-то другим. И мне кажется, что кто-то… кого ты знала… ударил тебя. Я пытаюсь понять, что так пугает тебя, раз ты не хотела ехать домой.

Грейс закусила губу.

— Ник, я вовсе не боялась вернуться домой. Меня ни на минуту не покидало ощущение, что это ты не хочешь везти меня домой. Я догадывалась, что мы разошлись.

— Так, значит, этот самый «Красавчик» ничего тебе не сделал?

— Я же сказала тебе, что толком и не знаю его. Мы всего лишь работаем вместе.

— А на ранчо есть что-нибудь, чего бы ты боялась?

Грейс даже смешно стало.

— Господи, ну конечно же, нет! Стоит мне только подумать о доме, как меня неудержимо тянет очутиться там поскорее. Мне абсолютно нечего бояться. — Грейс помолчала, набираясь смелости. И сказала: — Единственное, чего я боюсь, — это потерять тебя.

— Грейс… — укоризненно произнес Ник.

— Помню, помню. Мы теперь живем каждый своей жизнью. И ты считаешь, что моя память еще не восстановилась полностью. Что я не могу еще судить о прошлом объективно. Но хотя дома все в порядке, хотя я добилась успехов в работе и у меня двое замечательных братьев… — Она остановилась и поймала его взгляд. — Хотя большего от жизни и желать нельзя, веришь ли, мне так одиноко…

— Ну, Грейс, ты же еще ничего не знаешь наверняка.

— Знаю, — с жаром возразила Грейс. — Не нужно никаких воспоминаний, чтобы убедиться в своем одиночестве. Я чувствую его.

У Грейс было такое ощущение, что после расставания с Ником ее жизнь так и не стала полной. Да, дело ее процветало. Родные и близкие любили ее. Но, видимо, у нее не хватало духу потребовать развода. Она скорее влачила бы унылое существование без Ника, не ища развода с ним, несмотря на то что их ничто не связывало.

Ник тоже не искал развода.

Настоящее говорило само за себя — никто из них так и не стал разводиться.

Грейс узнала, что они никогда не жили как муж и жена. Она поняла, почему Ник чувствовал себя рядом с ней столь неуверенно. И потому прошлой ночью решила, что они будут спать раздельно.