Каджан со скорбным видом последовал совету.

Солнце припекало все сильнее. Сотворив извинительное заклинание, Каджан выбросил косточки в пыль.

– Что ты там бормочешь? – спросил Дартин подозрительно.

– Прошу прощения у духа па тот случай, если потревожил его. Ты разве не знал? Духи обычно невидимы. Сидят рядом с человеком и подсушивают. У самих духов уже нет никакой жизни, но они любопытны – вот и жмутся к людям, интересуются их делами. Но, с другой стороны, духи ужасно обидчивы. Попробуй только плюнь на него – потом бед не оберешься. Он ведь не понимает, что ты его не видишь. Думает – презираешь его, плюешься. Может очень серьезно потом напакостить.

– Неужто ты боишься духов? – презрительно сморщился Дартин.

– Сам боюсь и тебе советую, – с серьезным видом отозвался Каджан. – Опасаться следует всего. И особенно – того, чего ты не видишь.

– Лично я в последнее время практически не вижу денег.

– Опасайся и их, если на то пошло, – после слив и ката Каджана потянуло философствовать.

Он лениво поднялся, обтирая пальцы о штаны.

– Вот скажи, -Дартин, сколько тебе нужно денег для того, чтобы ты наконец стал счастливым?

– Много.

– А мне – чуть, – успокоительным голосом произнес Каджан и поковырял в ухе так энергично, что Дартину стало не по себе. – Знаешь что, – заявил он наконец, – я тебе кое-что расскажу. За деньги. Ты мне две монеты, я тебе – клад.

– Ты сожрал моих слив на три клада. Жулик обиделся.

– Жадина, – произнес он с достоинством.

– Трепло, – отозвался Дартин.

Они немного помолчали, не желая ни ссориться, ни расставаться. Наконец Каджан заметил – как бы между прочим:

– Дело, кстати, совершенно замечательное. Красивое и простое. Одна серебряная монета, подумай, Дартин, – и ты богат до конца своих дней.

Дартин с отчаянным видом протянул ему монету. Была не была. Монетой больше, монетой меньше.

Не веря собственным глазам, Каджан взял ее, подержал на ладони, потом ся?ал в кулаке и хмыкнул.

Дартин молча показал ему кулак.

Жулик кивнул и, понизив голос, заговорил:

– Кое-кто считает, что это пустые разговоры, но я так не думаю. Известно ли тебе, кому принадлежит город Аш-Шахба и вся пустыня до западного склона Белых Гор?

– Царю Ирдуку или как там его…

– При чем тут царь… – Жулик поморщился. – Царь – он пришел и ушел. Нет, я спрашиваю тебя о богах, которые здесь всесильны.

– Еще всех древних богов запоминать! Моя мать молилась Бэлит – и с меня этого довольно. Ты от меня слишком многого хочешь.

– Я от тебя ничего не хочу. Плевал я на тебя, – искренне отозвался Каджан. – Но не зная всех здешних древних богов, ты ничего не поймешь. И клада без них тебе не видать.

– Обучи меня тогда уж заодно и заклинаниям, – посоветовал Дартин ядовито. – Буду камлать и вызывать дождь.

Каджан закатил глаза:

– Я больше ни слова тебе не скажу.

– Ну и не говори!

Хихикнув, жулик показал Дартину серебряную монету.

– И это тебе не отдам.

– Отдай! – мгновенно разъярился Дартин.

– Дартин, имей в виду: за ты хоть и свой, а чужак. А за чужака здесь никто не вступится, – предупредил Каджан. – Советую, как друг: смирись и выслушай мой рассказ до конца.

– Ты нажевался ката.

– Ты сам нажевался ката. Разговор явно зашел в тупик.