Изменить размер шрифта - +
Одна стрекоза странно реет над проточкой, будто высматривая, кто водится в воде, и вдруг неожиданно бросается в воду. Короткий резкий всплеск — и стрекоза снова в воздухе. Ее поведение кажется необычным. Неужели она купается? Почему бы тогда этим не заняться в самое жаркое время дня? Сейчас солнце склонилось к горизонту, спала жара, и длинные тени легли между горами. Не сводя глаз со стрекозы, нащупываю в полевой сумке сачок и медленно подкрадываюсь. Стрекоза уселась на веточку ивы. Она не особенно бдительна, и мне посчастливилось: уже трепещет крыльями в плену. С интересом ее рассматриваю. Стрекоза из того же рода симпетрум, с красным брюшком — самец. На ее крыльях много красных клещиков. Они относятся к семейству гидрохиелла, живут в воде и цепляются на стрекоз. Только зачем? Наверное, ради того, чтобы попутешествовать и переселиться на другое место. Каждый расселяется по-своему: кто на крыльях, кто на ногах, кто с водой. Красные клещи нашли себе отличный живой транспорт: приспособились путешествовать на стрекозах.

Стрекозе нелегко носить на себе столько пассажиров, да и, наверное, они мешают летать. Пытаясь от них избавиться, она на лету шлепается о воду, чтобы смыть с себя докучливых пассажиров. А им только это и надо! Такой нырок стрекоза совершает бессознательно, как делали ее давние предки. И благодаря этому красные клещи расселяются по водоемам.

Беру стрекозу осторожно пинцетом и слегка ударяю ее по воде. После нескольких ванн на моей пленнице почти нет назойливых пассажиров, отцепились! Пинцетом же их не легко согнать: сидят на своем «самолетике» крепко, не желают расставаться.

Одной стрекозе не посчастливилось. Ее всю облепили клещики. Вначале я ее фотографирую. Стрекоза удивительно спокойна, как бы позирует. У нее, оказывается, небольшой охотничий участок, с которого она не желает улетать. Потом, поймав ее, я насчитал на ней около семидесяти клещиков. На правых крыльях их оказалось больше, чуть ли не в два раза. Хорошо, что не собрались все на одной стороне!

 

 

Возле болотца

 

— Слышите? — спрашивает Ольга. — Кто-то странно кричит у болотца!

— Тебе всегда чудится. Ничего не слышно! — авторитетно заявляет Николай.

Я напрягаю слух и тоже ничего не различаю особенного. Тогда мы втроем идем к болотцу. Ольга права, с противоположной его стороны из зарослей тростника доносится странное монотонное и скрипучее покрикивание. Будто какая-то гигантская кобылка завела свое бесконечное стрекотание. Звуки повторяются почти через одинаковые промежутки времени, довольно громки, и я удивляюсь, как раньше их не слышал.

Усиленно всматриваюсь в болотце, но никого не вижу, кроме нескольких лягушек. Они уселись на различном хламе, выглядывающем из воды, греются на солнце.

Предлагаю Николаю идти на другую сторону болотца, а сам буду следить с этой стороны.

Николай обегает болотце, но не успевает к нему подойти, как вдруг тростник заколыхался, в нем раздается громкий шум. Я насторожился, ожидаю появления какого-то зверя, но из зарослей вылетает мой фокстерьер и бросается в воду. Не заметил я, когда он, сообразив в чем дело, успел принять участие в наших поисках. Собака проплывает несколько метров, застревает в густом нагромождении водорослей и растительного мусора и, усиленно работая лапами, совсем запутывается и медленно погружается в воду.

Едва успеваю сбросить с себя полевую сумку, бросаюсь в болотную жижу. Во все стороны от меня бултыхаются в воду перепуганные лягушки. Глаза собаки смотрят на меня безотрывно и как-то необычно серьезно. Дотягиваюсь до морды, сперва ухватив за шерсть, подтаскиваю к себе, цепляюсь за ремешок и вызволяю Кирюшку из водяного плена. Теперь не до таинственного крика. Надо снимать с себя одежду, переодеваться.

Загадочный музыкант будто напугался, замолк. Но ненадолго. Снова закричал хрипло и скрипуче, только тише и будто с какой-то жалобной ноткой.

Быстрый переход