Через телеобъектив я несколько раз фотографировал узкую и пеструю полоску острова. Время шло, мы стали готовиться к ночлегу.

Кончился жаркий день, по небу поплыли размытые облака, заходящее солнце окрасило их в оранжевые тона, оранжевым стал и притихший Балхаш. Легкий ветер подул с суши. Едва солнце скрылось за горизонтом, как на нашу машину с подветренной ее стороны набросились крупные стрекозы анакс. Они носились плотной стайкой, ловко лавируя в воздухе и выписывая замысловатые фигуры пилотажа. Комарики-глупышки продолжали беспечно реять в брачных плясках, не обращая внимания на атаки хищников. Иногда раздавался довольно громкий шорох крыльев, когда стремительные стрекозы слегка сталкивались друг с другом в воздухе. Стрекозы не трогали роя, и, быть может, он поэтому и продолжал свою беспечную брачную песню, призывающую подруг. Хищницам были нужны только более крупные самки, брюшко которых набито созревающими яичками и поэтому более питательно. И здесь происходила маленькая трагедия. Самцы призывали своих подруг к прожорливым стрекозам.

С каждой минутой темнело. Красная зорька стала гаснуть. Погасли и оранжевые облака, Балхаш стал свинцово-черным, а стрекозы все еще продолжали свой промысел. Они были по-прежнему очень энергичны и торопливы. Днем я их не замечал такими, судя по всему, сумерки они избрали для охотничьих подвигов. В это время полагалось проявлять наибольшую ловкость и энергию, чтобы насытиться почти на целые сутки.

Но вот наступила темнота. Затих нежный и тихий звон облачка крошечных комариков. Только тогда исчезли стрекозы.

Зоологи очень любят объяснять поведение животных и особенно насекомых автоматическими реакциями на окружающую обстановку: свет, температуру, влажность и т. п. Хрущи, например, улавливают ничтожные изменения освещенности в наступающих сумерках, отправляясь все вместе на короткое время в дружный брачный полет, а когда их несколько видов в одном и том же месте, то каждый вид летает строго в свое время, приуроченное к определенному освещению. Так выгодно. За короткое время лёта легче встретиться, к тому же не мешая полету других видов, каждый из которых строго соблюдает установленный жизнью свой черед. Но не всегда столь простой автоматизм руководит их жизнью. Вот и сейчас я убедился, как явно дневные хищники стрекозы, когда выгодно, становятся сумеречными.

Утром следующего дня, едва взошло солнце, с островка раздалось несколько резких и громких криков, и в воздух стали подниматься бакланы. Небольшими и нестройными цепочками они покрутились над островком и, отлетев от него в сторону, уселись на воду. К ним тотчас же присоединились утки и несколько чаек-хохотунов. Лишь лебеди, спокойные и величавые, сверкали вдали белыми силуэтами.

Целый час плавали бакланы, то смыкались тесным кружком, то вытягивались длинной цепочкой, то устраивали что-то вроде хоровода. Когда птицы, тихо двигаясь, поворачивались в сторону, вся стая разом становилась то черной от спинок, то светлой от грудок.

Не знаю, может быть, плавание стаи бакланов было хаотичным, но мне казалось, что в этих разворотах и перестроениях происходило исполнение какого-то сложного ритуала многочисленного и не случайно собравшегося общества.

Потом все бакланы неожиданно снялись с воды, перелетели на берег, освещенный солнцем, посидели на нем, недолго погрелись на солнце, перелетели еще несколько раз и скрылись из глаз — отправились на охоту.

Пора пришла и нам сниматься с бивака и трогаться в дальний путь.

Комариные пляски

Дорога резко отошла от берега. Синее небо без единого облачка.