|
- Чем я могу помочь вам? - Если бы я вас убедила, - сказала она, - что помилование возможно, вы могли бы посодействовать мне через Центр. Если бы Нетленный Центр обратился к суду... - Погодите, - перебил Фрост, - я не собираюсь делать ничего подобного. Я занимаюсь связями с общественностью, а никак не с судом. - Мистер Фрост, - вздохнула она. - Буду с вами совершенно откровенна. Я поняла, что вы - единственный человек в Центре, который уделит мне время и выслушает. Я пришла и не собираюсь лукавить. Я борюсь за своего клиента и сделаю все, чтобы помочь ему. - Он знает, что вы здесь? - Нет, он не одобрил бы, если бы узнал, - покачала она головой. - Он странноват, мистер Фрост. Он горд, упрям и ничего бы не стал просить. Но я - попрошу, если понадобится. - Стали бы вы стараться ради любого другого клиента? - хмыкнул Фрост. - Вряд ли. В чем тут дело? - Не в том, о чем вы думаете, - выпрямилась она. - Хотя я не в обиде, если вы действительно так подумали. Ему присуще крайне редкое сейчас чувство собственного достоинства, готовность встретить беду и не просить пощады. И это разрывает мне сердце, мистер Фрост. Он попал в капкан - в сети закона, который сочинили лет сто назад в приступе энтузиазма, решив, что ничто не должно омрачить золотой век. Может быть, и неплохой закон, да только устарел. Он служил для устрашения и предназначение свое выполнил. Я проверила - за все это время к смерти приговорено менее двадцати человек. Значит, свою миссию закон выполнил. Он способствовал устройству того общества, создать которое мы хотели или думали, что хотим. Теперь нет никакого смысла в том чтобы применять наказание в полной мере. Но есть еще причина, почему меня это задело. Я присутствовала, когда его лишали передатчика. Вы когда-нибудь видели... - Но это выходит далеко за пределы ваших обязанностей, запротестовал Фрост. - Вам не следовало быть там. - Мистер Фрост, - напряглась она. - Когда я берусь за очередное дело, то принимаю на себя определенные обязательства и защищаю своего клиента до конца. Я не снимаю свое попечение. - Как в этом случае, - заметил Фрост. - Да, - кивнула она. - Так вот, я стояла возле него и видела, как приговор приводят в исполнение. Физически - тут ничего страшного. Где-то у сердца - передатчик, его сигнал фиксируется мониторами, а когда биение пульса прекращается, в нужное место немедленно высылают спасателей. И они извлекли передатчик - маленькую металлическую вещицу - и швырнули на металлический поднос с инструментами. Но там лежал не просто кусочек металла, там лежала человеческая жизнь. Теперь его пульс не отмечается на мониторах, и, когда он умрет, не приедет никакая спасательная бригада. Вокруг рассуждают о тысячах лет жизни, о миллионах - все болтают о вечности. А для моего клиента нет ни тысячи, ни миллиона, ни вечности; ему осталось лет сорок, а то и меньше. - А как бы поступили вы? - осведомился Фрост. - Вшили бы передатчик обратно, будто ничего не произошло? - Нет, конечно. Человек совершил преступление и должен ответить. Но правосудие не должно мстить. Почему бы не смягчить приговор до изгнания? Тяжело и это, но ведь не смерть! - Не многим лучше смерти, - возразил Фрост. - Клеймятся обе щеки, человека вышвыривают из общества. Общение - запрещено, даже если ему угрожает смерть. Никаких прав, никакой собственности - только одежда, которая была на нем в момент приговора... - Но это не смерть, - раскраснелась Энн Харрисон. |
