Впрочем, спрятать довольную улыбку он не успел.

— Теперь повтори!

Я заново сформировал ткань заклинания, но тут тяжелая дверь со скрипом отворилась и в камеру зашел недовольный Кругликов. Его усы под стать настроению топорщились жесткой щеткой. Его глаза впились в сгусток силы, затем в Лискина. Я поспешно развеял заклинание.

— Что тут происходит? Мне доложили, что вы, так сказать, снова разносите казенное имущество!

— Александр Вениаминович, — с укором сказал Лискин, — это все наглая ложь и провокация. Все целое!

Он стремительно пересек камеру и встал позади меня, закрывая дырку в стене. Кругликов прищурился и огляделся.

— Так, стол цел, табуреты тоже, — он озадаченно крутил головой. — Тогда почему был такой грохот? Аркашка сказал, что вы снесли половину стен!

— Вот видите, с кем вам приходится работать, Александр Вениаминович! Искренне вам сочувствую, — ехидно улыбнулся Лискин. — Грохнуло заклинание и все. У мальца дар! Я из шкуры вон лезу, чтобы научить его, а мне, понимаешь, мешают!

Я важно кивнул, изо всех сил сдерживая улыбку.

— Раз все в порядке, продолжайте. Я скажу Аркадию, чтобы вас не отвлекал больше, — скривив губы сказал Кругликов и вышел, громко хлопнув дверью.

Лискин повернулся к стене, зачем-то поковырял дырку от моего заклинания и со всех сторон рассмотрел свой палец. Затем хмыкнул и вернулся в свой привычный угол.

— Продолжим! — и как дирижер махнул рукой.

На этот раз я решил сделать края заклинания плавными, чтобы оно больше походило на пример Лискина. Получалось не очень — сверкающие линии то и дело расползались в разные стороны и не желали принимать нужную мне форму. Как я не бился — все равно получался прямоугольник, а иногда и квадрат. Но просить у Лискина помощи не собирался, хотел сам понять, как это работает.

Рубашка давно промокла, пот стекал с лица градом, даже дышал с трудом. В итоге, окончательно выйдя из себя и потратив почти все силы, я встряхнул руками, образовав перед собой бесформенный сгусток молний, и сразу же жестко скомкал его, помогая ладонями.

Заклинание сорвалось с моих пальцев и стремительно помчалось к цели. Я тут же спрятался за стол. Сверкающий заряд ударился об стену и, наконец, растекся как надо, быстро впитываясь в серые камни. Победно улыбнувшись, я обернулся к Лискину. Тот неверяще смотрел то на меня, то на место удара.

— Неплохо, — выдохнул он, потирая гладкий затылок.

Почему-то я ему не поверил. Георгий кашлянул в кулак и резко спросил:

— Ты хоть понял, что сделал?

Я мотнул головой, и она предательски закружилась. Ноги дрожали, одежда неприятно липла к телу. Хотелось упасть под стол и долго-долго лежать.

— Опять истощение? — закатил глаза Лискин. — Сказал же не брать много силы! А если бой? Кругом враги? А ты пуст! Раз и Лешеньки нет! За что мне такое наказание? — закончил он на одной ноте.

Хотел было ему сказать, за что именно, но не смог даже открыть рта. Камера странно крутанулась и, ноги окончательно подвели, и я рухнул на холодный пол.

— Да чтоб меня, — сквозь вату в ушах услышал я. — Вставай давай.

Меня подняли и усадили на табурет. Я не удержался и повалился лицом на стол, сильно ударившись носом. Эта вспышка боли привела меня в чувство.

— Очухался? — ядовито спросил Лискин. — На сегодня занятия окончены. Иди отсюда. И поживее!

Он сложил руки на груди и отвернулся. Я не двигался с места — голова все еще кружилась и вероятность, что снова упаду, была велика.

Потребовалось еще минут десять, прежде чем у меня хватило сил подняться. Ноги были ватными. С трудом делая маленькие шаги, я добрался до двери и ударил в нее два раза. Металл едва слышно загудел.