К горлу подступил неприятный комок, руки стали ледяными, на лбу выступил пот. В голове ежесекундно вспыхивали сотни вариантов: ловушки, сломанные руки, нападение, выстрелы и даже смертельные заклинания.

Николай Александрович осторожно заглянул внутрь коляски, приподнимая сиденье, как вдруг раздался встревоженный голос Василия.

— Нашел, ваше сиятельство.

Тренер внимательно рассматривал переднюю ось. Отец встал рядом и удивленно приподнял брови.

— Сможете избавиться от этого? — спросил он Василия.

— Нет. У меня воздух. А вы?

— То же самое.

Я сделал шаг к ним, сходя с ума от любопытства и страха. Мне навстречу тут же взметнулись две ладони.

— Не подходи, — сказал отец и обернулся к Василию. — Пройдемся пешком и поймаем свободный экипаж. Найди местного сторожа, расспроси его. А потом нужно уведомить охранку, чтобы тут все оцепили.

— Будет исполнено, — коротко ответил тренер и поспешил в сторону сторожки.

— Отец? Что происходит? — упавшим голосом спросил я.

— Не знаю, Леша, не знаю, — лицо отца стало жестким. — И мне это очень сильно не нравится.

— А что вы нашли на коляске?

— Похоже на взрывное устройство.

У меня похолодело внутри, и я неосознанно попятился. Отец качнул головой.

— Оно должно сработать от трения колеса об ось. Магии нет, но и трогать не стоит. Не убьет, но проблем доставить может. Так что ты молодец, — он потрепал меня по коротким волосам и улыбнулся. — Обязательно говори, если что-то такое снова почувствуешь, хорошо?

Я кивнул, все еще не веря в произошедшее. Взрывчатка? Но зачем? И кому это было нужно? Отец сжал мое плечо, стараясь поддержать.

Вскоре вернулся Василий, отчитался о разговоре со сторожем. Тот ничего не видел. Впрочем, не удивительно. Старик постоянно сидел в своей дощатой сторожке и носа не показывал. А из нее проглядывался только въезд, но не все остальное.

Николай Александрович бросил последний взгляд на коляску, и мы втроем молча покинули стоянку.

Пока ехали, никто не проронил ни слова. Отец хмурился, Василий украдкой поглядывал по сторонам, а я, как обычно, погрузился в размышления. Мысли скакали с магии на таинственного врага, перепрыгивали через образ Марфы Ильиничны и делали круг, не забыв показать мне белое лицо Дубского.

Только когда показался парк перед домом, отец заговорил:

— Прошу о произошедшем никому не говорить, и тем более не заставлять Марию Федоровну волноваться. Василий, я попрошу не отходить от Алексея. А ты, сын, постарайся быть начеку. Это понятно?

Я быстро кивнул и спрыгнул на засыпанную щебнем дорожку. На крыльцо вышла матушка и радушно мне улыбнулась. На душе сразу стало теплее.

— Как съездили? Погода нынче чудесная, не правда ли? — она пригладила мои волосы, подхватила мужа под руку, и они вместе зашли в дом.

Проводив их глазами, я обернулся к Василию:

— А где тут можно испытать заклинание?

— Уверены, что сейчас подходящее время?

— Оно самое что ни на есть подходящее! — сверкнул я глазами.

— Тогда пройдемте на задний двор.

Мы обогнули дом и вышли на небольшую площадку. Я не очень любил здесь бывать, слишком уж тут было мрачно и пусто. Вытоптанная сухая земля, две непонятные стены в полтора моих роста из темного-серого, почти черного камня. Они стояли углом и закрывали от солнца часть террасы. Лизонька как-то сказала, что их возвели задолго до рождения ее матушки. Возможно, они остались от разрушенной в прошлом веке башни. Я как-то пытался найти про эту башню сведения в библиотеке, но нигде не было ни единой записи.

Каждый раз, когда я приходил сюда, то ощущал себя не в своей тарелке. Холод, идущий от стен, пробирался в самое сердце, заставляя его на миг сбиваться с ритма.