Подумав о своих детях, Муэт вспомнила слова Призрака: "Твой сын, Вестница, будет сильным магом и хорошим воином, но ничего особенного я в нём не вижу. А вот твоя дочь, - старый орт замолчал, словно ему не хватало слов для точного выражения мыслей. - Я даже не знаю, что и сказать. Она какая-то нездешняя . Схватывает всё на лету, и уже сейчас может поспорить в магическом искусстве с не самыми слабыми ведуньями. Слушает внимательно, а потом вдруг замкнёт ауру - и словно исчезнет куда-то, хотя вроде бы по-прежнему сидит на своём месте. И при этом мимоходом сотворит какое-нибудь заклинание - в последний раз у неё в руках появилась каменная статуэтка, а через секунду твоя Лаэ испарила её взглядом и даже не обожгла себе кожу. Если бы я верил в возвращение Внешних, я бы сказал, что твоя дочь - одна их них". "А что это была за статуэтка?" - спросила его Мать-Ведунья, ощущая какое-то непонятное беспокойство. "Я толком и не разглядел, - почему-то смутился Рой. - Очень уж быстро она её уничтожила, да и случилось всё слишком неожиданно. Кажется, что-то вроде бескрылого дракона или змеи".

И старая Гата тоже обратила внимание на странности маленькой орты. "От неё тянет холодом, - говорила берегиня, - холодом звёздных бездн. Твоя Лаэ одновременно и здесь, и где-то далеко-далеко, за пределами моего разума. Хотя девочка она хорошая, добрая - в ней совсем нет зла". "А хорошо ли это? - задумчиво спросила Муэт. - Наша война ещё не закончена - сможет ли чистое добро одолеть зло Города?". "Добро - это всегда хорошо, - твёрдо ответила Гата. - Прежде чем победить внешнее зло, надо побороть его внутри себя". Вестница не стала спорить, но слова умудрённой ведуньи запомнила.

…Лёгкий шум отвлёк Мать-Ведунью от размышлений. Большой зал был уже полон - пора начинать Праздник Цветов. "Азуль было легче, - мысленно усмехнулась Вестница, - она вела праздники вдвоём с Вермеем. А вот мне, - она покосилась на стоявшее рядом с ней пустое кресло Отца-Воеводы, - мне приходится делать это одной".

Нет, Мать-Ведунья Муэт не нарушила закон племени гор - из пяти ортов-ветеранов, которых воины признали достойными, она выбрала одного: Отцом-Воеводой стал Дрэгон. Но прошёл год, и недовольные потребовали его переизбрания. Дрэгон был не хуже других, но всего лишь не хуже - а нужно было быть лучше. Вестница не возражала - её душа спала. Муэт взяла себе нового мужа, но не смогла подарить ему любви. Она равнодушно рассталась с Дрэгоном и так же равнодушно приняла Бора, почти наугад выбрав его из следующей пятёрки претендентов на кресло Отца-Воеводы и на ложе Вестницы. И никого из магов Веча уже не удивило, когда через год Бора сменил Торо - сменил лишь для того, чтобы ещё через год уступить место очередному Старшему. И дело было не только в холодном сердце Муэт - среди ортов нашлось немало достойных, однако самого достойного - такого, который мог бы сравниться Отцом-Воеводой Вермеем, - такого среди них не было. Память о Вермее была ещё слишком свежа - воины невольно сравнивали каждого вновь избранного Старшего Мага с легендарным Вождём, и всякий раз это сравнение было не в пользу первого.

И все кратковременные браки Муэт оказывались бесплодными. "Твоё чрево молчит, - сказала Сирин, внимательно осмотрев Вестницу. - Может быть, ты отдала всё, родив Лаэ и Кондора, а может быть, тебе просто надо полюбить - полюбить по-настоящему. Я не могу тебе помочь". "Я тоже не могу себе помочь, - холодно усмехнулась в ответ Мать-Ведунья. - Воины-орты не могут найти другого Вермея, а я не могу найти среди них другого Хока".

Так и шёл за годом год, и понемногу все привыкли к ежегодно сменявшим друг друга Вождям. Законы племени соблюдались: Муэт оказалась достойной наследницей Азуль, и все без исключения ветераны надеялись на то, что выбор Матери-Ведуньи остановится на нём, а уж он-то сумеет удержать и власть, и место на ложе "ледяной магини".