— Эк тебя пробрало, — крякнул Тур, пытаясь осмыслить услышанное.

— Насмотрелся на идиотов, родившихся с золотой ложкой во рту и не упускающих возможности потыкать ей в глаза всем остальным, — хмыкнул я, и, приставив руку к горлу, добавил, — Вот по сюда насмотрелся. Ну или достаточно, чтобы не разводить подобное дерьмо хотя бы внутри отряда.

— А как же жалованья? — поинтересовался здоровяк, — Получаем-то мы с тобой больше, чем рядовые солдаты.

— Знаешь такую фразу: «От каждого по способностям, каждому — по его труду?» — поинтересовался я. Здоровяк лишь отрицательно помотал головой.

— Понятное дело, у вас её ещё пока не изобрели. Сначала должна пройти промышленная революция и лишь потом… — я осёкся, вовремя вспомнив, что сейчас не время и не место для лекции по истории, и просто махнул рукой, — А, не бери в голову. Главное, общий принцип, думаю, ты понял. Жалованье распределяется по мере роста зоны ответственности. У простого солдата она какая? Не проебать обмундирование и не бухать сверх меры. У тебя — ещё и плотницкие работы для всего отряда. А у меня — вообще вся эта шайка-лейка со всеми её заскоками.

— Вполне справедливо, — хмыкнул здоровяк. Устроился поудобнее, отложил в сторону секиру и принялся лениво ковырять арбалет, вертя его то так, то эдак.

— Не совсем, но лучше я ничего не придумал. Так, давай поосторожнее с этой штукой. А то сейчас меня подстрелишь.

— Да вот всё ломаю голову, как его улучшить, — хмыкнул Тур, — Знаешь так, чтоб болт во время боя не выпадал, да и чтоб на скобу сдуру было сложнее нажать. Ладно, — он снова отложил арбалет в сторону, — Как будет у нас большая стоянка, выделишь мне парочку штук — покумекаю. Так вот, на коленке всё равно ничего путного соорудить не получится.

Замолчали. На болота вновь опустился тяжёлый, душный саван тишины, нарушаемый лишь потрескиванием факела, кое-как присобаченного к борту телеги, да криками далёкой ночной птицы, очень уж похожими на человеческие вопли. Иногда со стороны бочагов доносилось едва слышное шипение вырывающихся на поверхность болотных газов. Фыркали растревоженные лошади. Быть может, чувствовали снующую по округе нечисть. А может, их раздражали комары, то и дело норовившие вцепиться в лицо или забраться под одежду.

Время тянулось медленно. На западной дороге, за которой мы следили, не происходило абсолютно ничего. Разве что где-то вдалеке её нет-нет, да переходил туманный, расплывчатый силуэт.

— Как там дети-то? — спросил я, не столько из интереса, сколько ради того, чтобы просто убить время.

— Плохо, — здоровяк тяжело вздохнул, покачал головой, а затем вновь принялся ковырять свой арбалет, — Целыми днями сидят, забившись в угол фургона. Всё время молчат. По ночам плачут. Честно говоря… Нам с Бьянкой так и не удалось узнать, как их зовут. Они как будто разучились говорить.

— У них всё ещё шок, — я кивнул и снова приложился к своей фляжке, — Увидеть, как твоих родителей на куски режут… Бррр. Не хочу даже думать о том, что творилось у них в головах. Да и потом ребята тогда их здорово напугали. Оно, впрочем, и не удивительно. Мы их набирали глотки резать, а не с детьми нянчится.

— Да уж, — хохотнул здоровяк, — При виде Эльма они до сих пор вздрагивают.

— Привыкнут со временем, — я пожал плечами, — Оно, как ни странно, многое лечит.

— Я вот что хотел спросить-то, — Тур на мгновение замялся и как-то странно посмотрел на меня, — Вы с Айлин же тоже не можете иметь детей. Не хотите взять одного на попечение? Бьянка уже положила глаз на девочку, но если…

— Нет. Однозначно. — отрезал я.

— Но… Почему? — удивлённо уставился на меня здоровяк, — Неужели настолько детей не…

— Дело не в этом.