Степь понемногу начинала сходить на нет. Бурые волны безбрежного травяного моря бились о скалы сухого, колючего кустарника, покрытого мелкими, жёлто-зелёными листочками. За полосой кустарника начинались деревья. Сначала такие же небольшие и скрюченные, как и сами кусты, затем всё прямее и выше. Вскоре над нашими головами зашелестели густые зелёные кроны. Тучи немного разогнал прохладный горный ветер, и сквозь листву пробились яркие лучи полуденного солнца. Расплескались солнечными зайчиками по густому моховому ковру. Над головами запел свою трель одинокий скворец. Где-то вдалеке послышалось журчание первого горного ручейка.

Мы надолго остановились возле него. Сначала пили сами и набирали бочки. Потом стали распрягать и подводить коней. Животные очень ослабли и отощали под конец нашего пути. Еды то у них было в достатке — трава степей пускай и не самое изысканное блюдо, но всё же кони её жевали. А вот воды на них уже не хватало. Ещё немного и у нас бы начался падёж скота. Но, горы показались как нельзя вовремя.

— Я снова почти люблю этот мир, — улыбнулась Айлин, запрыгивая на спину своей кобылы.

— Это ненадолго, — хмыкнул барон, тоже ехавший верхом, рядом с нашей телегой, — Полоса леса тут довольно узкая. Скоро начнутся топи. А это значит, духота, дурман, комары, а так же… — он выдержал эффектную паузу, — Топляки, болотники, мороки, блуждающие огни, лоймы, лозовики, бродницы, бианьши.

— Опять клятые духобабы, — тихо выругался под нос Брандон — командир зелёной десятки. Барон презрительно покосился на него, мол всякую чернь к разговору не приглашали, но комментировать не стал. Лишь мрачно ухмыльнулся и добавил:

— Этим путем перестали пользоваться не просто так. Он намного опаснее золотого тракта. По крайней мере, был опаснее до недавнего времени. Так что будьте начеку. Иначе эти проклятые болота поглотят нас так же, как и всех прочих, пытавшихся пройти этой дорогой.

Барон оказался прав. Уже к вечеру лес начал редеть. А по бокам от мощёного тракта меж корней деревьев начали попадаться тёмные заводи бочагов. Сначала мелких, а затем всё глубже, глубже и глубже. В тяжелом, пропитанном влагой воздухе зазвенели крыльями первые комары. Поначалу они приставали лишь к лошадям. Те недовольно фыркали, крутили головами и били по бокам длинными метёлками хвостов. Вскоре зачесались и люди. Мелкие пакостники распробовали вкус человеческой крови и начали докучать уже нам, облепляя лицо и норовя забраться под накидки и гамбезоны.

Солнце кровавым маревом разливаясь по небосводу тонуло за тёмными кронами далекого леса. На мир стремительно наползала хмарь серых, промозглых сумерек. Хмарь, в которой начинали то тут, то там загораться крохотные зелёные огоньки. Суеверные солдаты поговаривали, что так обозначают себя души людей, давным-давно утонувшие в бездонных маслянисто-чёрных бочагах, обступавших тонкую нитку тракта с двух сторон. Вернон и Родрик успокаивали всех, что это всего-лишь болотный газ, периодически вырывающийся на поверхность. Но их уговоры мало на кого действовали.

Людям было не по себе. Лошади тоже волновались, фыркали и крутили мордами. Все ощущали присутствие чего-то. Или кого-то. И этот кто-то безмолвно взирал на нас зелёными огоньками бескрайних топей, затянутых густым, белесым туманом. Туманом, в котором то тут, то там возникали тёмные очертания безликих фигур. Провожали нас пустыми, мёртвыми взглядами и бесшумно растворялись в молочно-белой мгле.

— Брр, — поёжилась Айлин, — Днём то тут ещё ничего, а вот ближе к ночи становится совсем как-то муторно.

— Тоже чувствуете, — в голосе барона послышались напряженные нотки, — Это хорошо.