Внутри город выглядел ещё более причудливо, чем снаружи. Вернее сказать — уродливо. Одни домики теснились друг к другу настолько близко, что между их фасадами и вовсе не было никакого зазора. Другие стояли особняком, прячась высокими, но уже подгнившими и покосившимся заборами. Тут было как приличное каменное жильё, свойственное скорее для столичных пригородов, так и совсем уж дрянные, покосившиеся халупы из грубо отёсанных брёвен.

Понемногу становились понятны их проблемы с частоколом и стражей. Новый Гронесбург не был городом, в привычном смысле этого слова. Он был большим сборищем халуп, где каждый был сам за себя. Любой, кто приходил в город, мог построиться где хотел, но и выживал сам, как мог. На стену местные попросту не смогли собрать денег, а нормальное ополчение — не сумели организовать. Неудивительно, что банда Когтя, насчитывавшая всего несколько дюжин человек, подмяла город под себя и теперь доила его, словно корову.

Стоило местным завидеть наш отряд, они тут же разбегались с улицы. Кто успевал — прятался в ближайших домах, захлопывая двери и ставни. Те же, кто был менее расторопным — забивались в узкие проулки между строениями и пытались слинять через них. Видимо жизнь приучила их, что от большой толпы, бряцающей оружием, не стоит ждать ничего хорошего. Впрочем, в нашем случае это было недалеко от истины.

Встретились нам и несколько стражников. Эти уже выглядели чуть лучше, чем стражник у ворот. Были моложе, да и собственные ноги разглядеть могли. Впрочем, они тоже, лишь завидев нас, тут же забились в один из боковых проулков, вместе с прочими жителями, которых не пустили в дома. Желающих защитить город так и не нашлось.

Корчма была вовсе не корчмой, а внушительных размеров постоялым двором, вокруг которого город стихийно и разрастался. Забор, больше напоминавший невысокий частокол, уже покосился в нескольких местах и порос мхом, но защитную функцию всё ещё выполнял. Возле покосившейся арки ворот околачивались двое стражников. Завидев нас, они сначала похватались за короткие пехотные копья, но потом что-то быстро прикинув в уме рванули вверх по улице.

— Догнать? — поинтересовался у меня Мигель — командир синей десятки, провожая взглядом беглецов. Кажись это он у нас любитель пособирать чужие пальцы.

— Не нужно, — я спрыгнул с коня и передал поводья Бернарду, — Думается мне, они теперь до самого вечера из окрестных лесов носу не покажут. Лучше бери своих парней и давай за мной. Ларс, ты со своей десяткой тоже. Остальным — окружить корчму и смотреть, чтобы с неё никто не сбежал. Если кто-то попытается утечь — разрешаю его прикончить. Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда вперёд.

— А я… — начала было Айлин, но я тут же её перебил.

— А ты построй девочек в оцепление и смотри за тем, чтобы у них рука не дрогнула, — я повернулся к остальным, — Любой, кто попытается сбежать из таверны — может донести нашим недругам, что мы идём за ними. И те либо подготовятся к нашему приходу, либо разбегутся по всем окрестным лесам. Оба варианта херовые. Поэтому с убегающими не церемоньтесь. Кончайте на месте.

Десятники недружно ответили: «Так точно» и принялись выстраивать бойцов вокруг частокола. Мы же двинулись внутрь.

Двор у заведения оказался тоже весьма просторный. Его центр украшал венец колодца с длинным деревянным журавлём, стрела которого устремилась в ослепительно ясное небо. К частоколу прислонились конюшни, у которых давным-давно крыша провалилась внутрь. Рядом пристроилась небольшая псарня, внутри которой лежал и едва слышно брехал старый кобель. Сложно было понять, пытается он нас облаять или просто подавился костью.