Антея не обратила на это ни малейшего внимания и сказала с печальным раздраженным смешком:

— Ах так! Надеюсь, вы знаете, как мой брат исхитрился стать контрабандистом и перемудрить всех. Потому что, уверяю вас, я не знаю. Как подумаю, что все и каждый в усадьбе Дэрракоттов баловали и лелеяли его… Но что толку рассказывать все это вам? Вы явно спятили! — Она повернулась к лорду Дэрракотту и запальчиво потребовала: — Дедушка! Как долго вы будете все это терпеть?

— Пусть выполняет свой долг, моя девочка! — ответил он. — И чем дольше, тем лучше. Думаешь, я намерен вынимать его шею из петли? Не буду, глупая гусыня!

Сержант Хул сделал шаг вперед и положил руку на плечо лейтенанта.

— Сэр! — умоляюще произнес он. — Прошу прощения, но…

Оттершоу резко сбросил его руку. Он слишком далеко зашел, чтобы отступать, и с каждой секундой внутренний голос, подстегивавший его, становился все более настойчивым. Побледнев, но выставив вперед упрямый подбородок, он сказал:

— Если мистер Ричмонд Дэрракотт не ранен, то почему он не решается снять сюртук, чтобы я убедился собственными глазами, что это так?

Хьюго, склонившийся над Клодом и поправляющий повязку, поддерживающую его левую руку, выпрямился и сказал:

— О, ради бога, сними свой сюртук, Ричмонд, и жилет заодно. Давайте покончим со всем этим.

Ричмонд, возможно, и был бледен, но его глаза, чрезвычайно живые, опровергали показной пьяный вид — в них не было ни капли страха. Он весело хихикнул и насмешливо указал пальцем на майора:

— Кто сказал, что я не сумею провести служаку? Кто сказал, что он слишком хитер, чтобы его смог одурачить глупый школяр? У меня получилось! Винсент, ты знаешь, что Хьюго…

— Я буду разговаривать с тобой, когда ты достаточно протрезвеешь, чтобы прислушиваться к тому, что я говорю, — сурово сказал Хьюго. — Может случиться так, что тебе это не покажется забавным. Тем не менее, с нас достаточно твоих выходок, поэтому сними сюртук и избавь меня от всяких препирательств!

Веселье Ричмонда прекратилось. Он бросил презрительный взгляд на своего громадного кузена и угрюмо проговорил:

— Не знаю, почему я должен выполнять ваши желания! Мне плевать на то, что вы думаете! Не хочу иметь с вами ничего общего!

— Помогите ему, Винсент! — коротко бросил Хьюго.

В этот момент Клод, который открыл глаза несколько секунд назад, несвязно потребовал:

— За каким дьяволом этому типу понадобился сюртук Ричмонда? Черт побери, да он настоящий чокнутый!

— Не бойтесь, — сказал Хьюго. — Он думает, что подстрелили Ричмонда, а вовсе не вас, поэтому самый простой способ доказать, что он не прав…

— Думает… думает, что я не ранен? — выдохнул Клод и в возбуждении попытался приподняться на правом локте. — О, значит, вы так думаете, маньяк-убийца? Тогда позвольте мне сказать…

— Эй, лежите тихо! Клод! — воскликнул Хьюго, сделав два торопливых шага к дивану, когда Клод, демонстрируя все признаки нечеловеческих усилий, оторвался от диванных подушек и, отдуваясь, предпринял неудачную попытку что-то сказать. — Не надо, успокойтесь! — попросил Хьюго, обнимая Клода. — Вам будет больно, глупец! Вы не должны…

— Замолчите! — разъяренно выдохнул Клод между вдохом и выдохом. — Если вы думаете… Ой!

Острая боль, пульсирующая в этом резком выкрике, была столь реальна, что даже Винсент поразился, а Антея чуть было не воскликнула: «Браво!». Оттершоу, который, не обращая на него ни малейшего внимания, не спускал глаз с Ричмонда, приготовившись к тому моменту, когда Винсент будет снимать с него сюртук, непроизвольно оглянулся.