Эта взвешенная речь, естественно, повергла всех слушателей в немое замешательство, поэтому когда Хьюго наконец вернулся в комнату, то обнаружил, что все актеры его спектакля как будто окаменели в тех же самых позах, в каких они находились, когда он оставил их. Он ухмыльнулся и сказал:

— Эй, вы выглядите как набор восковых фигур!

— Не восковых фигур, кузен, а марионеток, — резко возразил ему Винсент. — Каких еще ужимок и прыжков вы ждете от нас?

— Хьюго, они ушли? — взволнованно спросила Антея.

— О да, ушли, барышня. — Он ласково улыбнулся леди Аурелии. — Благодарю вас, мадам. Я вам чрезвычайно признателен. Пока вы не пришли сюда, трудно было решить, кто из нас лучший актер. Лично я не мог выбрать между Клодом и Ричмондом, но когда вы взяли огонь на себя…

— Да, милый кузен, — решительно перебила его Антея, — нам всем прекрасно известно, что все, за исключением вас, играли великолепно, однако мы сгораем от нетерпения узнать, как вы намеревались избавить нас от Оттершоу.

— О, как только пушки ее светлости прорвали оборону, это уже не представляло никакой трудности, барышня, — заверил он ее. — Можно сказать, мне оставалось лишь ускорить отступление.

— Хьюго, мы теперь действительно в безопасности?

— Ну, любовь моя, не беспокойтесь так. Мы будем в безопасности, как только преодолеем некоторые трудности, что сделаем без труда, — заверил он ее.

— Так вам удалось все-таки разубедить этого проклятого упрямого таможенника? — требовательно спросил Винсент.

— Нет, я не из тех, кто может достать луну с неба. Возможно, он будет до конца своих дней подозревать, что его сделали объектом насмешек, бедняга! Но, несомненно, ее светлость нагнала на него страху. Я упомянул, мэм, и о ваших связях. Получается — если бы он даже поймал Ричмонда с поличным, вы бы позаботились о том, чтобы дело замяли. Лейтенант просто не знал, как ему быть. Парень не из трусливых, хвоста не поджимает, но прекрасно отдает себе отчет, что превысил свои полномочия, а когда понял, что и мне об этом известно, ему ничего не оставалось делать, как удалиться, — его положение было непригодным для обороны, если можно так выразиться. Я немного знаю об обязанностях береговой охраны, но мне прекрасно известно, что, пока контрабандистов не поймали с нелегальным товаром, у таможенников подрезаны крылья — даже если они идут по следу за обманным караваном с грузом вязанок хвороста, который ведут негодяи в масках, чтобы запутать их. Они прекрасно осознают, что их дурачат, но это не преступление — перевозить хворост посреди ночи, поэтому бедным таможенникам ничего не остается, как признать поражение. Сегодня ночью он пытался поймать мальчишку или любым способом понять, как ему удается входить и выходить из Довер-Хаус, независимо от того, какая вокруг дома выставлена охрана. У него не было намерений предъявлять ордер на обыск, не хотел он и стрелять в Ричмонда. Но поскольку это произошло, Оттершоу понял, что ничего не остается, как бросить это дело. Правда, он надеялся обнаружить раненого мальчишку в доме, взять его на испуг и заставить признаться во всем. Лейтенант понимал, если ничего из этого не выйдет, виноват во всем будет он, поэтому нельзя не признать, что храбрости у парня хоть отбавляй. Должен сказать, что мне было не по себе, когда я обманывал этого беднягу. Однако отступление ему не повредит — если он не в состоянии правильно организовывать дела, возможно, в будущем он будет умнее. — Печальная улыбка Хьюго пропала. — Это было так стыдно! — признался он.