Дополнительным источником раздражения Винсента было то, что его острому языку никак не удавалось нанести рану Клоду. Сам факт, что его экипаж попал в канаву, естественно, вызывал у Клода негодование, но и тут он лишь удивлялся Винсенту, не слишком и сердясь. Вообще, ни один из рискованных подвигов брата не пробуждал в его груди ни малейшей искры зависти или стремления его превзойти. Завидовал он лишь великолепно развитым плечам Винсента и несравненной ваксе, делавшей сапоги брата блестящими, как зеркало. К несчастью, желание обладать и тем и другим было недостижимо. Природе показалось уместным снабдить хрупкую фигуру Клода покатыми плечами, а секрет ваксы камердинер Винсента Кримплшэм хранил как зеницу ока. Подкладные плечи могли компенсировать то, что было недодано природой, но ни хитростью, ни подкупом из Кримплшэма нельзя было вытянуть столь тщательно хранимого секрета.

Но боль от сознания того, что блеск ботфортов Винсента превосходил блеск собственных сапог Клода, не шла ни в какое сравнение с яростью и отчаянием, которые наполняли душу камердинера Клода. Враждебность между братьями была сущей ерундой по сравнению с завистью, ненавистью и презрением, которые питали друг к другу их лакеи. Если Кримплшэм достиг совершенства в чистке сапог и содержании лосин своего господина в неукоснительном порядке, Полифант славился своим умением обращаться с утюгом и чутьем к изобретению новых, замысловатых способов завязывания галстуков и шейных платков, а также способностью сногсшибательно укладывать завитые и напомаженные локоны своего хозяина. Сам он считал себя гораздо более умелым камердинером, и ему было просто непереносимо сознавать, что единственное мастерство, которым владел Кримплшэм, было видно всем, а его же столь многочисленные таланты мог оценить лишь его хозяин.

К тому времени, как Клод поспешно удалился в свою комнату, Полифант распаковал его чемодан и даже успел разгладить заломы элегантного длиннополого фрака и черных шелковых панталон до колеи. Их Клод оглядел с неодобрением, возразив:

— Нет, будь я проклят, если надену здесь этот наряд! Оставь, Полифант, это совсем не то!

— Да, сэр, я сам прекрасно знаю, — прочувствованно согласился Полифант. — Здесь подойдут длинные панталоны. Но возможно, стоит принять во внимание предрассудки его светлости. Не подумайте, что я навязываю вам свое мнение. Но я постарался расспросить слугу его светлости, сохранился ли в усадьбе Дэрракоттов обычай носить панталоны до колен по вечерам. Он заверил меня, что сохранился, сэр.

Подобная предусмотрительность не ускользнула от Клода, и он не стал возражать. Необходимость предстать перед семейством в давно вышедшем из моды наряде вызывала в нем сильную досаду, но он был вознагражден тем, что не навлек на себя никакого осуждения со стороны своего деда, кроме исчерпывающего неодобрения, заключавшегося в приветственном «Бездельник!», когда Клод просеменил к нему, чтобы отвесить поклон. После этого его светлость оставил своего внука без внимания.

Обед, по мнению миссис Дэрракотт, прошел довольно неплохо. Омаров достать не удалось, зато Годни добыл несколько куропаток, которые, умело уложенные с сухой морошкой на блюде, почти восполнили этот недостаток и даже заслужили похвалу от Мэтью, который слыл известным гурманом. И хотя воссоединение семейства вряд ли можно было назвать радостным, оно не было омрачено ни одной вспышкой ярости лорда Дэрракотта.

Когда мужчины встали из-за стола, милорд, посоветовав своему сыну и младшему внуку присоединиться к дамам, поволок Винсента в библиотеку, сказав, как только они достигли этого святилища:

— Твой папаша разозлился, как черт, когда обо всем узнал!

— И чья в этом вина? — огрызнулся Винсент. — Я и сам по этому поводу не визжу от радости, знаете ли.