— Но, осмелюсь доложить, это тебя не портит. Ты все равно его сын: в этом нет сомнений. — Он отложил перо в сторону и отодвинул бумаги на столе, словно вместе с ними отодвигал свои воспоминания. — Ты — сын своего отца! — продолжил милорд. — И когда я покину этот мир, ты займешь мое место. И не думай, что я хочу вымести сор из избы. Заруби себе на носу: я никогда этого не хотел. Подобного поворота дела я даже представить себе не мог!

— Ага, — снова сочувственно согласился майор. — Это нам обоим свалилось как снег на голову.

Лорд Дэрракотт ошалело уставился на Хьюго:

— Снег на мою голову, а на твою — манна небесная, молодой человек!

На этот раз майор ограничился бесстрастным молчанием.

— Только не смей говорить, что тебе не доставляет радости попасть на место своего дядюшки, — начал заводиться лорд Дэрракотт. — Ты скоро убедишься, что навести со мной мосты не так-то просто, поэтому не пренебрегай моими наставлениями и не пытайся ко мне подольститься! — И он замолчал, но майор так ничего и не сказал. Его светлость издал короткий смешок: — Если ты думал, что задобришь меня тем вздором, что написал Лиссетту, ты недооценил своего деда! Я презираю ханжей, а мне ты показался именно таким! Но надо отдать тебе должное: с виду ты на ханжу не похож, возможно, это просто выражение вежливости — в твоих понятиях! Но избавь меня от этого в дальнейшем! — Он снова подождал, как отреагирует на это майор, но, не получив ответа, рявкнул: — Ты что, язык проглотил?!

— Нет, — кротко ответил Хьюго. — Но я не из тех, кто позволяет на себя кричать.

— Ты не такой дурак, каким кажешься, — сбавя тон, заметил его светлость. — Посмотрим, хватит ли у тебя мозгов, чтобы усвоить все, что любой Дэрракотт знает с колыбели. Вот зачем я послал за тобой.

— За этим-то я и приехал, хорошенько поразмыслив. Мой отец был убит еще до того, как я вырос из коротких штанишек, и некому было рассказать мне о моем семействе. Ведь мой дед — лорд, а я ровным счетом ничего не знал!

— И в этом ты винишь меня, верно? Очень хорошо! Сочти я, что тебе есть хоть малейшая необходимость знать обо мне, я бы послал за тобой, когда умер твой отец, и воспитал бы под своим присмотром!…

— К счастью, моя матушка смогла бы вам противостоять, — заметил Хьюго.

— Прошедшего не воротишь. Когда твой отец женился против моей воли, он обрубил все связи с семьей. Тебе прекрасно известно, что женитьба на дочери ткача — не важно, сколь она была добродетельна, — непременно должна была расстроить наши отношения.

— Да, но они оба были по уши влюблены друг в друга, — кивнул Хьюго. — С одной стороны — вы, с другой — мой дедуля. Им нужно было иметь сильные тылы. — Он приветливо улыбнулся милорду. — Ни разу не слышал, чтобы они об этом пожалели, хотя мой дед не уставал повторять, что из этого брака ничего хорошего не получится. «По одежке протягивай ножки», «Всяк сверчок знай свой шесток» — таковы были его девизы.

— Ты хочешь сказать, что он возражал против свадьбы своей дочери и моего сына?!

— Да, особого удовольствия от этого брака он не получил, — отвечал Хьюго. — Не говоря уже о том, что мой отец был голубых кровей. Этого, по понятиям моего деда, было достаточно, чтобы считать его никчемным человеком. Мой дедуля называл его «чокнутым» и «растратчиком его медяков». Что обычно, как мне рассказывали, доводило моего отца до остервенения. Но «собака, что лает, редко кусает», и в конце концов он смирился.