Лейтенант ответил безразличным тоном, который соответствовал его прямой спине и неулыбчивой физиономии:

— Нет, сэр. Я еду в Лидд. Видел вашу яхту в Макрельей бухте.

— Да, я хочу показать ее своему кузену. Лейтенант Оттершоу, это майор Дэрракотт из 95-го полка.

— Сэр! — сказал лейтенант, снова отводя руку в салюте.

Хьюго прикоснулся к шляпе в приветственном жесте и произнес с улыбкой:

— Береговая охрана? — Лейтенант слегка поклонился. — Мне говорили, что служба на этом побережье не сахар.

— Так точно, сэр, — подчеркнуто сурово ответил лейтенант. — Но возможно, мы увидим перемены в ближайшем будущем.

— Да, вы установили отличный заслон контрабанде, — заметил Ричмонд. — С таможенным крейсером и конфискацией контрабандных товаров в пользу государства вы к концу года очистите весь Ла-Манш, лейтенант.

— Искоренение нелегальной торговли, сэр, было бы достигнуто, несомненно, скорее, если бы жители прибрежных графств с меньшей симпатией относились бы к негодяям, занимающимся контрабандой.

— Если бы налоги были не столь грабительскими, вам не пришлось бы бороться с контрабандой, — возразил Ричмонд. — Это все вина правительства и чугуноголовых чиновников. Выход у них под носом, но, вместо того чтобы сократить налоги, они бросают деньги на ветер, тратясь на превентивные меры.

— Если бы только в портах, — горько посетовал Оттершоу.

— Да, у вас тут хлопот полон рот, ведь французский берег отсюда совсем недалеко. Не хотел бы я оказаться на вашем месте — особенно при таком отношении к вам местного населения. Уж мне-то, как никому, известно, что это значит.

— А что, испанцы тоже были враждебно к вам настроены? — спросил Ричмонд. — А я-то думал…

— К нам они относились нормально, но вот к французам… — Хьюго кивнул таможенному офицеру. — Вам здесь нужен целый полк, но я сомневаюсь, что это возможно. Лично я бы сказал, что это — задача целого флота.

— Адмиралтейство, сэр, теперь контролирует блокаду побережья, а крейсера патрулируют по каналу под командованием весьма способного и ревностного офицера. Я счастлив сказать, что прорваться сквозь блокаду с каждым днем становится все более опасным предприятием.

— Господи, да! — воскликнул Ричмонд. — Скоро и в море выходить будет небезопасно. На прошлой педеле мою яхту остановил для осмотра один из сторожевых кораблей. Только одному Богу известно, что подумал обо мне капитан. Он выстрелил из пушки, и ядро чуть было не задело нос моей яхты. Он стал спрашивать, кто я такой, откуда и куда следую и почему не повиновался его приказу, хотя именно этим я был в тот момент и занят. По его же мнению, оказалось, что я проигнорировал сигнал. До сих пор удивляюсь: почему меня не взяли на абордаж?

— На всех судах несут вахту, сэр. И обязанность береговой охраны — обращать особое внимание на любое судно, которое ведет себя подозрительно. Неповиновение приказу, естественно, вызывает сильные подозрения, хотя в вашем случае офицер быстро понял, что они были беспочвенны.

Дав такую суровую отповедь, лейтенант откланялся, церемонно отсалютовав. Он поехал прочь, не сказав больше ни слова и не улыбнувшись.

— Вы когда-нибудь видели такого надутого индюка? — скорбно вопросил Ричмонд. Майор задумчиво посмотрел на кузена.

— Похоже, он к тебе придирается, — как-то странно протянул он. — Вероятно, ты ему пришелся не по нраву, парень.