Майор, действительно не имеющий не малейшего желания пользоваться ничьими услугами, уступил, пронаблюдав за тем, как Кримплшэм вытащил из кармана перчатки и надел их, чтобы снять с него сапоги, и размышляя, что же кроется за желанием этого вышколенного лакея прислуживать ему.

На самом же деле Кримплшэмом двигали два обстоятельства, и только из-за них он поступился собственным достоинством: долг, который ему необходимо было отдать, и племянник, которого нужно было устроить на хорошее место. Из этих двух обстоятельств первое было для него важнее, однако он открыл майору лишь второе. И, несмотря на разницу в положении между ним и его хозяином, ни одна живая душа никогда не узнала бы от него о мельчайших разногласиях в их взаимоотношениях. По правде говоря, Кримплшэм зачастую находился в молчаливой ссоре с Винсентом, который не пытался, да и не выказывал ни малейшего желания проявлять каких-либо чувств по отношению к своим слугам. И Кримплшэм намеревался, как только представится малейшая возможность, сменить себе хозяина, но сделать такой шаг нелегко. Вакансии в рядах тех, кто прислуживал почитателям высокой моды, встречаются нечасто, и ничто не может так фатально испортить репутацию слуги, как смена богатого светского модника на более мягкосердечного, но менее состоятельного хозяина. Винсент же был столь неблагодарен, сколь и требователен, но именно он сделал своему лакею репутацию, и через него Кримплшэм приобрел известность, которой так жаждал. Пока он еще не достиг вожделенной вершины, когда (он позволил себе надеяться) последователи последнего крика моды пойдут на всякие ухищрения, чтобы сманить его от хозяина, однако был уже широко известен своим непревзойденным искусством чистить сапоги. Винсент сам завязывал шейный платок, а вот яркому блеску его ботфортов, который вызывал зависть его приятелей, он был обязан только Кримплшэму. Вряд ли поэтому он расстанется с лакеем с большой охотой. Кримплшэму было об этом прекрасно известно, поэтому, когда ему наносилась серьезная обида, он мог отомстить Винсенту без страха быть уволенным. Например, его хозяину будет очень досадно узнать, что обувь майора испытала прикосновение руки его собственного специалиста.

— Красивая пара, сэр, — сказал Кримплшэм, любовно опуская ботфорты на пол. — Это мой конек, конечно, но понимающему человеку хватит и одного взгляда. Сердце разрывается, когда видишь, как портят такую красоту. Не то чтобы Уэллоу не старается, но боюсь, он никогда не пойдет дальше гуталина Бейли.

— А вы чем пользуетесь? — осведомился Хьюго. — Шампанским? Для меня это слишком.

— У меня есть собственный рецепт, сэр, — отвечал Кримплшэм, ставя майора на место своей вежливостью. — Уход за обувью джентльмена — настоящее искусство. Не сомневаюсь: вам об этом прекрасно известно. — Он взял одну из распорок и аккуратно вставил в сапог. — О людях, осмелюсь заметить, сэр, можно судить по их обуви. Мне случайно пришло в голову… Но возможно, вы уже сделали свой выбор?

Хьюго какое-то мгновение с удивлением размышлял, уж не предлагает ли ему Кримплшэм собственные услуги, но обнаружил полное свое невежество в вопросах высшего света: будь он даже наследником титула герцога, Кримплшэм ни на секунду не задумался бы над предложением, столь пагубным для его карьеры. Ничто и никто, даже великий Робинсон, который был лакеем мистера Браммеля, не смогут превратить мужчину с таким ростом и габаритами, как у майора, в законодателя моды.

— Если вы еще не обзавелись лакеем, сэр, осмелюсь предложить помощь: у меня есть на примете тот, кто вам бы подошел, — сказал Кримплшэм. — Это мой племянник, сэр. Он уже был в услужении у военного, похожего на вас, сэр.