— Во-первых, если бы во всех этих слухах была бы хоть капля истины, наша двоюродная бабушка не стала бы там жить, не говоря уже о том, что она оставалась в этом доме до самой своей смерти, — ответил Хьюго. — Нет, барышня. Сперстоу хотел отвадить людей от этого места. Наверняка он боится, что его вышвырнут из дома. Я подозреваю, тут имеется какая-то иная причина — и очень веская! — чтобы отпугивать соседей разговорами о чьих-то шагах и жалобных стонах.

— Но Ричмонд же видел привидение! — возразила Антея. — Некоторые жители деревни тоже видели, хотя не так близко, как он. Старик Баттермир сказал, что видел что-то белое. Оно плыло над землей, а потом вдруг исчезло в кустах.

— Заметьте — очень удобное место, чтобы исчезнуть, — промолвил Хьюго, на которого заявление Антеи не произвело никакого впечатления. — Дайте мне простыню и ночь потемнее, когда лупы почти не видно, и я вам устрою такое же представление.

— А фигура, которую Ричмонд принял за живого человека?

— Если Ричмонд приехал сюда в надежде увидеть привидение Джейн Дэрракотт, — предположил Хьюго спустя мгновение, — а вместо этого увидел этого старого негодяя, завернутого в простыню, остальное дорисовало его услужливое воображение. Это-то и заставляет его клясться в том, что он видел гораздо больше, чем было на самом деле. Воображение — штука странная, а, я бы сказал, Ричмонду его не занимать.

Антея обдумала это и высказала результат своих размышлений:

— Если вы правы, Хьюго, становится понятно, почему Сперстоу желает, чтобы все держались подальше от Довер-Хаус. Удивительно, как это нам раньше не пришло в голову. Ведь если это так, значит, домом пользуются контрабандисты!

— Я мало знаю о контрабанде, но я бы сказал, что Довер-Хаус находится слишком далеко от морского берега, чтобы его можно было использовать.

— Да нет, что вы! Оттуда не больше десяти миль. И можете быть уверены: те, кто перевозит контрабандные товары в глубь страны, прекрасно знают эту болотистую местность, настолько хорошо, что могут находить дорогу в самую темную из ночей. Они будут хранить товар как можно дальше от побережья, потому что береговая охрана самым тщательнейшим образом наблюдает за любыми передвижениями рядом с побережьем. А товары выгружают на берег, как правило, в безлунные ночи, их называют «тьмой».

— Да, так должно и быть. А что, суда контрабандистов подходят прямо к берегу или же люди, поджидающие на берегу, подходят к кораблю на шлюпках?

— Я точно не знаю. Думаю, они зачастую оставляют свой груз в устьях рек и в небольших бухтах, а иногда они просто бросают товар в море во время прилива. Я помню, как однажды, когда была еще ребенком, воды прилива вынесли на берег груз чая, который был брошен за борт. Чай упаковали в мешки из оленьей кожи, чтобы он походил на плетеную ловушку для ловли скумбрии. Так сказала мне моя нянька. Она-то много чего знала о контрабандистах. Ее братья занимались контрабандой.

Хьюго не мог не улыбнуться такой радостной беспечности, однако был несколько удивлен и спросил недоверчиво:

— Братья вашей няньки были контрабандистами?

— Ну, не самими контрабандистами, их просто нанимали перевозить товар с берега, — объяснила Антея. — Они работали на ферме своего отца и, уверяю вас, были вполне уважаемыми людьми.

— Не может быть! — запротестовал Хьюго. Антея улыбнулась:

— Да, такими же уважаемыми, как и окружающие их люди. Вы не понимаете, Хьюго! В Кенте и Сассексе почти все имеют какое-нибудь отношение к контрабанде — так или иначе. Работников ферм нанимают в качестве грузчиков, а сами фермеры иногда помогают им лошадьми.