– Сезак! – вдруг сказала она.

– Извините, мадам?

Она посмотрела на него. Страх исчез с ее юного лица.

– Я прошу вас отвезти меня в Турень.

– Турень? Но это так далеко. И чтобы добраться туда, мы должны снова повернуть на юг.

– Но ведь можно в объезд? Направиться, например, на запад, а затем уже к югу... – голос Таунсенд окреп. Она заговорила громче. – Понимаете ли, у меня в Турени поместье. Если вы отвезете меня туда, вы получите большую награду, клянусь вам.

Внутри у нее все дрожало, но на этот раз от облегчения, потому что она вдруг поверила, что в Сезаке будет в безопасности от всего – от толпы, пушек и пожаров, и даже от Яна Монкрифа.

Кучер взглянул на нее. В тусклом свете дальнего костра ему видна была решительная линия ее подбородка. Он понял, что спорить с ней бессмысленно. Да ему и не хотелось спорить. Сказать по правде, мысль о том, чтобы покинуть на какое-то время Париж, пришлась ему по душе. Не только ради того, чтобы бежать от безумия, которое, казалось, охватило город, но еще и потому, что самым разумным, наверное, было скрыться, прежде чем тело его хозяина обнаружат на шартрской дороге или муж молодой герцогини скончается от ран. Видит Бог, у него не было желания оказаться замешанным в двух смертях.

– Хорошо, мадам, я сделаю это.

Из груди Таунсенд вырвался вздох облегчения. Она чувствовала себя измученной, истерзанной, неспособной что-либо ощущать.

– Благодарю вас.

В знак почтения поднеся руку ко лбу, кучер захлопнул дверцу и вскочил на козлы. Снова свистнул кнут, лошади напряглись, экипаж со скрипом и треском повернулся и покатил в темноту, в совершенно ином направлении, чем то, откуда прибыл.

17

Столице медленно садилось за платаны, и воцарились долгие летние сумерки. В деревушке внизу зазвонили церковные колокола, их звон слился с блеянием коз и рожком молодого пастуха, гнавшего стадо на скотный двор. Копытца стучали по деревянному настилу моста, перекрывавшего широкий рукав Луары. За мостом, стоя на верхней галерее серого каменного замка, стройная миловидная девушка махала рукой в ответ на веселое приветствие пастуха.

Таунсенд Монкриф, опершись руками о балюстраду, с улыбкой наблюдала за тем, как Этьен со своими козами исчезает за купами кудрявых деревьев по ту сторону моста. Она наконец выучила имена всех мужчин и женщин, парней и девушек, работавших у нее на виноградниках, на ферме и в садах, и тех, кто управлял замком, – ее замком, этим прекрасным, дивным ренессансным замком, известным под названием Сезак.

Поначалу они относились к ней с подозрением, но Таунсенд понимала их и не обижалась. В конце концов, она приехала внезапно, не предупредив, поздней июльской ночью во время жуткой грозы, приехала промокшая, усталая и совершенно подавленная. И пока господин Бретон, которому ее отец много лет назад поручил заботы о замке, тащился в коляске из тонувшей в грязи деревушки, чтобы тепло приветствовать ее, она успела, хоть и не без труда, расположить к себе слуг.

К счастью, Таунсенд отлично знала, как обращаться с ними. На следующее утро после приезда она объявила, что намерена побеседовать в отдельности с каждым из них, вплоть до самой младшей судомойки. Тех, чья внешность ей не понравилась, или тех, кто был небрежен в одежде и поведении либо же выразил хоть малейшую обиду и кляузничал на других, она уволила. Остальных же заставила старательно трудиться, наводя должный порядок в своем новом доме. Сперва это напугало их, но очень скоро они прониклись к ней уважением.

Господин Бретон не только хорошо исполнял свои обязанности, и в замке было на удивление мало следов недосмотра, его, – в отличие от Таунсенд, росшей под взыскательным оком леди Кейт, – никто не направлял, не воспитывал.