– Ах, мадам, вот и вы. – Это был Рене, ее изящный, утонченный дворецкий. Он вынырнул из темного угла холла, поправляя на ходу свой пудреный парик. – Я как раз шел сказать, что ужин готов.

Таунсенд прикрыла рукой улыбку. Из всех слуг Рене был больше всех рад ее приезду, потому что это означало, что у него снова есть настоящие обязанности. И он скрупулезно выполнял их, хотя в действительности было нелепо соблюдать все эти полагающиеся церемонии в доме, где живет одна-единственная молодая особа. Но Таунсенд не видела ничего дурного в том, чтобы подыгрывать ему.

– Спасибо, Рене. Можете открыть вино. Я скоро спущусь.

Рене выпрямился с чувством исполненного долга.

– Слушаюсь, мадам. Таунсенд повернулась и пошла было наверх, но задержалась на площадке лестницы, завидев въезжающих в парадный двор экипаж. Она нахмурилась. Час был поздний, и она чувствовала себя усталой. Да и вообще она не особенно жаловала посетителей. Кучер обошел карету, чтобы открыть дверцу, и раздражение Таунсенд вмиг исчезло, когда она увидела, что это мадам Оретт, пожилая теща графа де Грива. Мадам Оретт прониклась симпатией к Таунсенд в ту минуту, когда они были представлены друг другу, и с тех пор часто навещала Таунсенд со сплетнями и всяческими советами – обычно без предупреждения и всегда в часы обеда или ужина. Таунсенд заметила, что никто на свете не доставляет мадам Оретт большего удовольствия, чем еда.

Поспешив вниз, Таунсенд вышла из дверей в ту самую минуту, когда кучер опускал на землю свою престарелую хозяйку. Мадам Оретт была, как всегда, во всем черном, якобы в знак траура по любимому мужу, который почил чуть не двадцать лет тому назад. На самом же деле знала, что черный цвет ей к лицу. В ее ушах, на шее и костлявых пальцах сверкали бриллианты.

Мадам Оретт в свое время была фрейлиной Марии Лещинской, дочери польского короля Станислава I, впоследствии жены Людовика XV, и по этой причине всегда украшала себя этими знаками придворной изысканности, как ни провинциально было ее теперешнее окружение. Суровое ее лицо просияло при виде Таунсенд, спешившей к ней через двор.

– Привет, малышка! – радостно прокричала она, взмахнув тросточкой. – Идите сюда, я привезла вам сюрприз! Поглядите только, кто сопровождал меня сюда из Вилландри!

Тем временем какой-то господин медленно сошел со ступенек кареты. Он был высок ростом, темные волосы были перехвачены сзади лентой. Красивое лицо было худым и печальным, но темно-синие глаза его загорелись, когда он, выпрямившись, взглянул на Таунсенд.

Таунсенд застыла на месте. Ее сердце вдруг бешено забилось. Она с трудом удержала рвавшийся из груди истерический хохот. Мадам Оретт, прихрамывая и шурша шелковыми юбками, направилась навстречу Таунсенд, а впереди нее плыли ароматы помады и пудры.

– Разве вы не в восторге? – настойчиво допытывалась она, широко улыбаясь и показывая при этом не по возрасту белые и ровные зубы, которыми она по праву гордилась. – Я обогнала его на дороге, у него лошадь потеряла подкову, а я все равно ехала в Сезак и решила захватить его с собой. Можете себе представить мое удивление, когда он представился вашим мужем! Ну скажите, моя дорогая, скажите мне – вы счастливы? – Она нагнулась, чтобы поцеловать Таунсенд в щечку. – Мне кажется, он не очень хорошо себя чувствует, – добавила она вполголоса. – Надеюсь, вы будете к нему добры.

Таунсенд перевела глаза на Яна, который стоял неподвижно у ступенек экипажа. Мадам Оретт выжидающе помедлила, но когда стало ясно, что никто из них не произнесет ни слова, захлопала в ладоши.

– Пожалуйте, пожалуйте в дом, герцог! Ваше путешествие закончено.

– Я хочу сначала узнать, желанный ли я здесь гость? – тихо спросил Ян.